92 «—Траве вон и то дышать нечем. Жухнуть начала. — А разве трава дышит? — Да, конечно... Любашка прислонила ухо к траве, послушала. — Не слышу. — ...Здесь шумно: курицы кудахчут, собака лает, соседи вон дрова пилят, разве услышишь... Траву надо слушать в поле или на лугу». А то еще разговор про пчел: «— Цветень,— повторила понравившееся ей новое слово Любашка.— А зачем ему она? — Пчелы из нее соты делают, а еще себе и своим деткам пищу приготавливают. — И вкусная пища? — Я не едал, но надо думать, вкусная. — И с кукурузы пчелы пыльцу собирают? — Да, и с нее. А вот с лука — мед. — Так лук же горький. — Горький, верно. И все же с этого поля пчелы могут собоать сто килограммов меда. — Сто-о? — еще больше удивилась Любашка. — Да, сто. — Целый мешок? — Ну, мед мешками редко меряют. Лучше сказать, хорошая кадка. Вон как у тети Шуры в кухне стоит. — Лук же горький, а мед сладкий,— опять вспомнила Любашка. — А вот пчелы умеют даже горькое перерабатывать на сладкое. — Они работники?» Все в этой маленькой повести началось с банального н как бы неправдоподобного даже вопроса ребенка: где и как растут булки? В дальнейшем два человека — большой и маленький — уезжают на летнее время в деревню. Там они готовят крохотный лоскуток земли (грядку) и сеют пшеницу. Постепенно будет прослежен весь порядок работ: и уборка, и молотьба, и превращение зерен в муку, и наконец вот он — свежевыпеченный каравай. Уж сам по себе хоть и немудреный сюжет таит в себе большие возможности рассказать и о поэзии труда, и о поэзии жадного изначального познания. Шуртаков, избегнув этакой робинзониады на кусочке земли, сделал
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4