319 му, чтобы высказать на бумаге, хотя бы и в дружественном письме. Рерих. Бенуа (и вообще «Мир искусства»). Кустодиев. Билибин. Петров-Водкин. Малявин. Архипов. Серов, наконец, Валентин Серов! Но последнее дело идти по именам. Тогда где же Репин, где Рябушкин, где Серебрякова, где... Нет, я с самого начала говорил, что есть путеводители и можно их во всякое время неторопливо листать. Интереснее посмотреть в другой приезд, что, например, в разные времена разные русскпе художники думали о соотношении двух сторон всякого произведения искусства: его оболочки, того, что называется формой, и его глубины, духовной сущности. Венецианов ратует за то, чтобы не писать даже «а-ля натура», но писать саму натуру, копируя скрупулезно ж досконально. И тем не менее его картины чудесно одухотворены. Нестеров говорит без обиняков: «В искусстве меня всегда больше привлекала не внешняя красота, а внутренняя жизнь и красота духа. Я верю, что живой дух творит форму и стиль, а не наоборот». В то же самое время Ге рассказывает: «А вот, говорят, французы, те делают так. Накидают разных красок на холст, а другой холст прижмут и давай натирать. Краски расплющиваются, делаются разводы. Тоща откроют и по случайной форме подбирают сюжет... Это все идет от дилетантов, приплетающихся к искусству». А тут еще врезается Крамской: «Еслн у человека нет величия души, он не может быть великим человеком, ни даже великим художником, ни великим деятелем, а лишь пустым истуканом для презренных толпищ. Время поглотит их вместе, не оставит и следа. Важно быть, а не казаться великим». Короче говоря, хочется поговорить об этом. И потом нужно когда-нибудь задаться мыслью и проследить, как оно началось и как развивалось в разных направлениях, второе русское Возрождение в последние десятилетия прошлого и в начале этого, двадцатого века. Я уж предполагал в одном из писем, что, может быть, главным толчком послужило открытие целого огромного мира, целой скрытой доселе цивилизации— древней русской живописи, а точнее — иконы.
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4