229 нибудь даже и на другом материке. Руку с фотоаппаратом мы дотянули уже до Луны. Но это все — мы. Когда же «ты» останешься наедине с самим собой, без радиоактивных и химических реакций, без атомных подводных лодок и даже без скафандра, просто один,— можешь ли ты сказать про себя, что ты — с признаками раннего артериосклероза и камней в левой почке (про дух я уж не говорю),— что ты могущественнее всех своих предшественников по планете Земля? Человечество коллективно может завоевать Луну либо антивещество, но все равно за письменный стол человек садится в отдельности. Вот примерно о чем подумал я, когда в ультрасовременной гостинице большого европейского города, в отдельном недешевом номере не оказалось обыкновенного — четыре ножки и доска — письменного стола. В гостинице «Европейской», откуда я теперь пингу, слава богу, нашелся столик. К сожалению, я должен прервать письмо, потому что у меня билет в кино. Или, пожалуй, знаете что: лучше я на этом первое письмо и закончу. Я, правда, обещал вам рассказать свои впечатления о Русском музее, но дело в том, что я еще не дошел до него. Я и на самом деле еще не успел побывать в Михайловском дворце. Свои задуманные походы туда я начну, вероятно, завтра. Пока же стараюсь выполнить вторую часть обещаний — каждый день по пнсьму. 2 ...Ну вот, сажусь за свой ежедневный урок. О, гравюрная красота Ленинграда! Было сказано русским поэтом про столицу Франции: «В дождь Париж расцветает, как серая роза». Ленинград невозможно было бы сравнить ни с каким, даже самым суровым, цветком, если только бывают суровые, мрачные цветы. В Париже больше естественности и стихийности, свойственной природе. В Ленинграде больше от соразмерного человеческого творчества. Он весь — как продуманное стройное произведение искусства. В него вживаешься, как в хороший роман, который хочется перечитывать снова и снова, хотя точно знаешь, что делают герои и даже на какой странице происходит то или иное событие. «Люблю тебя, Петра творенье...» Не бойтесь,
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4