212 I Только кины все старые кажут9а то бывает день, не кажут совсем. Нам бы кин побольше да постановок. — Ну, а если песни? — Песни — хорошо. Особенно если Зыкина поет. Песни мы любим. — А если просто музыка? — Эти симфонии-то, что ли? — Да. — Эх, уж нет, выключаем. — А спорт? — Бывает интересно. Вот намеднись такие финтифлюшки выделывали, просто страсть. — Какие же финтифлюшки? — Да ведь что? Залезет на самый верх, я думаю, выше клеверного стога, да оттуда в воду —бултых. И не просто прыгает, а несколько раз перевернется. А потом только, сердешная, до воды долетит. Страсть! Или зимой, другой раз, на лыжах. Руки растопырит и летит, как птица. Только, я думаю, какой-нибудь тут обман. Не может человек так летать. — Теперь вон в космос летают, — вставляет муж. — Ну и что космос? Там в корабле или в луннике, а тут сам, как есть, одни лыжи на ногах. А ведь как ни лети, все равно на землю падать. Я пишу не очерк, а статью, поэтому излишне было бы пересказывать весь разговор до конца, а тем' более одиннадцать разговоров. Никаких особенно глубоких проблем из этих разговоров не возникло, но все же можно было сделать несколько главных выводов, которыми я поделюсь. Удовлетворяя еще один пункт вопросника, скажу, что телевизор смотрят не всеядно, но выписывают программу и выбирают, что интереснее. Некоторые отвечают так: программу выписывали, а теперь на что? В газете все сказано — не надо никакой программы. Как-то в «Литературной газете» промелькнула маленькая дискуссия об отношении телевизора и школьника. — Выключаем,— твердо ответили мне в каждом доме,— если видим, что не так, либо прогоняем. Пока уроки не выучит, никакого тебе телевизора. А другой раз посмотришь — вечером интересная передача, говоришь: мальчишки, сегодня интересная передача, чтобы к этому времени все уроки были готовы.
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4