151 ствии находит красоту и прелести даже в тех родных ему пейзажах, которые на посторонний и равнодушный взгляд неказисты, может быть, даже скудны и унылы (всякие бывают пейзажи), но и чахлая былинка, но и тщедушный ручеек, но и жалкий пригорок — все осиинно и дивно, потому что поэт часть от части их, плоть от плоти и кость от кости. Поэт узнает в них себя, а они могли бы узнать себя в его поэзии. Если все это так, то нужно сказать, что кабардинскому поэту Алиму Кешокову с самого начала как следует повезло. Он рос и формировался, созерцая запросто и повседневно величественный Эльбрус, сияющий снегами, у которых можно на сто жизней вперед научиться гордости, строгости, высоте, чистоте, постоянству, а кроме того, ощущению вечности. Кешоков родился в большом и живописном ауле под названием Шалушка. В этом месте плоскость кабардинского нагорья начинает ломаться, вздыбливаться, разверзаться ущельями, превращаться в Кавказские горы. Соседствуют здесь спокойные ровные дороги и крутые витиеватые тропинки, сочная свежая трава и белизна горных снегов, ревущие коричневые потоки и невозмутимые, бесстрастные синие озера, словно застекленные кусочки южного неба, грохотанье обвалов и осыпей и глубокая тишина вершин, приподнятых к звездам. Такова природа, которая по своему образу и подобию формировала и настраивала душу поэта. Но одна ли только природа участвует в строительстве личности, ее самосознания, привязанностей, пристрастий, сыновней любви? Уж если природа создает и формирует певца для самой себя, то еще в большей степени и с большей ответственностью, с возложением еще более строгой миссии поэта сотворяет народ в сложном комплексе своем: с устным древним фольклором, со сложившимся веками бытом, типом жилища, типом одежды, утвари, типом обычаев и обрядов, легенд и традиций, стремлений и чаяний ну и, конечно, с нынешним днем. Огонь кабардинского танца и стук подков по ночной дороге, горьковатый дым очага и вкус кукурузной лепешки, многодневные свадьбы и голоса муэдзинов, скрип арбы и протяжные песни, насечки на серебре и мохнатая папаха, нависшая на острые живые глаза, медлительные беседы седобровых стариков и частоговорка повздоривших
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4