спину, чтобы она свое место знала и вперед головы не совалась. Другой, не долетевши до льда, на горе себе шею свернет. А три дурака хоть и справили резака, да вынырнуть не сумели: пошли осетров караулить. Осерчал князь Алексей Юрьевич: «Всех, закричал, запорю до смерти». То он отрезает уши; то отбирает товары у купца; то похищает у соседа-капрала красивую жену. В доме у него настоящий гарем. «Эй вы, римляне,— крикнул под конец,— похищай сабинянок, собаки!» Схватит каждый гость по девочке. Кто посильней, тот на плечо красавицу взвалит, а кто в охапку ее, а князь Алексей Юрьевич встанет посреди комнаты, да ту, что приглянулась, перстиком к себе и поманет». Или вот, не угодно ли узнать, как искали во время охоты броду: «— Броду! — крикнул князь. Стали броду искать. Трое потонуло. Докладывают. — Броду! — крикнул князь зычным голосом.— Не то всех перепорю до единого! Еще двоих водой снесло, а броду нет. Наконец князя надоумили, что если и найдут брод, то собаки все равно не пересекут реку, особенно Пальма, любимая сука князя. — Правду сказал, лысый черт,— молвил князь, остановив коня.— Что ж молчал? Пятеро ведь потонуло. На твоей душе грех, а я тут ни при чем». Я выписал только некоторые эпизоды. Их в рассказе — десятки. Весь рассказ состоит из ужасных проделок самодура. Дело венчается тем, что князь замуровал жену своего сына, не ответившую на его, стариковскую, любовь. Кроме того, в рассказе подробнейше описано, как и что в старину ели, что пили, какие были настойки, какой был крепостной театр, каковы были танцы, как развлекались охотой, как справляли именины и так далее и тому подобное на семидесяти типографских страницах. Про Кирилла же Петровича Троекурова очень вскользь сказано, что он, по крайней мере трижды в неделю, страдал от обжорства. Однако если мы захотим назвать образ помещика-самодура, то память наша, сознание наше невольно остановится на Троекурове. Я думаю, дело здесь не только в том, что «Дубровского» мы проходили в школе, а рассказа «Старые годы» не проходили.
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4