у Тургенева отделяется от сюжета. Но у Пришвина не отделяется, и это вовсе не пейзаж. — А что же, если не пейзаж, не природа? — Не знаю, что... — Так знайте же: это сердечная мысль». Взглянем же на природу глазами Пришвина, этого, как назвал его Горький, поэта и мудреца. * * * «Какая нежная цветоножка у раковой шейки, так трудно держать ей, как она обременена своим толстым цветком! А вот когда на эту шейку, и так-то тяжелую, толстую, усядется огромной тяжести шмель, цветоножка поддастся, наклонится, шмель встревоженно загудит, начнет опять устраиваться: цветоножка все гнется, он все жундит, пока она догнется до предела, покорится, он же всосется и замолчит. * * * Повислые под кручей частые длинные корни деревьев теперь под темными сводами берега превратились в сосульки и, нарастая больше и больше, достигли воды. И когда ветерок, даже самый ласковый, весенний, волновал воду и маленькие волны достигали под кручей концов сосулек, то волновали их, они качались, стуча друг о друга, звенели, и этот звук был первый звук весны, эолова арфа. * * * Вода сегодня такая тихая, что кулик над водой и его отражение в воде были совершенно одинаковые: казалось, летели нам навстречу два кулика... * * * В лесах я люблю речки с черной водой и желтыми цветами на берегах; в полях реки текут голубые и цветы возле них разные. * * * Скворцы вывелись и улетели, и давно уже место в скворечнике занято воробьями. Но до сих пор на ту же яблоню прилетает в хорошее росистое утро старый скворец и поет. 170
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4