всадника», очень «кавказское» стихотворение о Лермонтове с его уже как бы хрестоматийными строками: И скачешь по горам не иноверцем, И, как мюриды, издавна верны, Тебя я слева прикрываю сердцем, Кайсын Кулиев —с правой стороны. Опять-таки горский обычай: уважаемого человека, имама, вождя на горных дорогах прикрывали от неожиданной пули с двух сторон два мюрида. Так они и скакали втроем стремя в стремя. Нетрудно заметить и другое: отталкиваясь от подлинных народных образов, Алим Кешоков почти всегда выходит на широкие и, что называется, общечеловеческие обобщения. Так, начав с горного «антуража»: «Где шумны речки, а вершины немы», размышляя о жизни, лжи, правде, совести, поэт, подобно тому, как сама горная речка в конце концов достигает просторной и светлой долины, выводит стихотворение, вот именно, на простор обобщения: Не похороны жизнь и не пирушка, И должен каждый так вершить свои дела, Чтоб совесть, словно белая подушка, Лечь в смертный час под голову могла. Алим Кешоков тонко чувствует родную природу, и она входит во многие его стихи. При этом кисть поэта живописует смело, в лучших традициях народного эпоса о богатырях, о нартах, * * * В горах, как древних рукописей строки, Морщин сплетенье вижу на скале, Какие начертали их пророки На неподвижном сумрачном челе? * * * А закат... словно пир закатили Десять горных вершин перед сном И, седые, по кругу пустили Чашу красную с красным вином. И вино убывает багрово, И стекает по снежным усам. И отчетливей слышится слово, И все ближе Кавказ к небесам. О поэзии Алима Кешокова писали много и стихи его цитировали часто, находя в них много добра, человечности, светлой 158
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4