есть из меньшего получается большее, а потом еще большее.; Так и здесь, в стихотворении после нескольких равноценных по крепости строф появляется новая глубина: Честь не двулика. И не раз бывало, Кинжал надежно защищал ее. Не потому ль два лезвия кинжала Единое сливает острие? Можно бы остановиться. Образ закончен, но «вынимается» еще одна большая матрешка. Мерцает сталь холодная сурово, И я желаю более всего, Чтобы сливались истина и слово, Как лезвие кинжала одного. Теперь это — прекрасное и глубокое стихотворение. Для Кешокова характерно, взяв какой-либо образ, развивать его на протяжении стихотворения, обогащать и расцвечивать, углублять и затем завершать все неожиданным поворотом мысли. Есть (или был) у кабардинцев обычай: человек при жизни облюбовывает себе дерево для будущего гроба, знает его, навещает, словно друга, соболезнует, что послужит невольной причиной гибели этого дерева, ибо оно будет срублено в день смерти этого человека. Смотрю на это дерево с тоскою, Умрет оно в тот день, как я умру. И льну к нему колючею щекою, И нежно глажу грубую кору. Зеленый шелест, небо голубое И вешний гром, что рокотать горазд, Когда-нибудь оно за гробовое Печальное молчание отдаст. Но песня переживет и это дерево, и самого поэта и будет Лететь подобно белой кобылице, В день черный потерявшей седока. Этот образ белой кобылицы без седока, летящей по зеленым родным просторам под синевой горных небес, соединяет в себе и смерть и жизнь, кроме того, что зрим, ярок и просто красив. Перечитывая сборник стихов Алима Кешокова, нетрудно заметить, что основные мотивы его творчества навеяны традициями, обычаями, поэзией его родного народа. Вот еще стихотворение «Тавро», стихотворение о черкеске, стихи «Путь 157
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4