ка: «О, Русь моя, жена моя...» То есть, вместо того чтобы ощущать Родину матерью, как это у нас в обычае, Блок понимал ее для себя как жену, как любимую и в этом была высшая поэтическая правота. Светят звезды над родимым кровом, Тучи рваные как дым быстры, Будто бы на поле Куликовом Наше войско развело костры. Не правда ли, здесь уже, в первой строфе, наличествует эпическая широта, которая была бы достойна другого, главного певца поля Куликова. Но дальше говорит женщина. Обтрепался мой подол холщовый, Потускнело золото серег. Их до свадьбы муж мой непутевый У себя за пазухой берег. И отцу и милому —обоим Песню колыбельную в ту ночь Я хоть напоследок, перед боем, Спеть успела, как жена и дочь. А потом, как только сшиблись ратй, Сразу —и вдова и сирота. Жаль, что не оставил мне дитяти Мой мужик в те горькие лета. Выращу березу, как затеплю Перед ликом Родины свечу. И соседского мальца за нашу землю С недругами драться научу. А кто говорит это? Это говорит — извините за слово, ставшее несколько казенным,— патриот, хозяйка земли, душа земли, русская женщина, которая в любую лихую годину, при любом нашествии выносила на себе добрую половину тяжести. Это говорит к тому же Татьяна Реброва, ибо именно так до нее об этом же никто не сказал. Но вот опять чувствую себя беспомощным перед поэтическим текстом. Выращу березу, как затеплю Перед ликом Родины свечу... Вижу, что это прекрасно, удивительно сказано, а почему прекрасно и удивительно, объяснить не могу. Что ж, в том, наверное, и состоит все очарование настоящей поэзии, что коли она есть, то и не надо ничего объяснять. 145
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4