‘— Какой это такой особый день? — Маралы вернулись. Зачем же в такой день...» С точки зрения Орозкула, это бред слабоумного старика. Возвращение маралов не помешало Орозкулу избить Момуна по лицу снятыми с ног сапогами. Только мальчик принимает известие о возвращении маралов восторженно. Он счастлив. А мерзость между тем особенно разгулялась в тот день. Орозкул после избиения Момуна избил свою жену, выгнал ее из дома, зверски напился, наконец, на глазах у мальчика унизил, оскорбил, обидел дедушку и уволил его с кордона. От пьяной мерзости мальчик бежит подальше в лес. Он горько плачет, а когда поднимает глаза, то... «Прямо перед ним, на другом берегу, у воды стояли три марала. Настоящие маралы. Живые. Они пили воду и, кажется, уже напились... Пошевеливая ушами, рогач внимательно глянул на мальчика». Конечно, мальчик несется со своей радостью к людям. «— Ата! Маралы пришли! Маралы! Они здесь!.. — Ладно тебе шуметь! — шикнула бабка.— Пришли так пришли, не до них сейчас». Все тот же водораздел между поэзией и прозой, красотой и бесцветностью, богатством и скудостью, полнотой и пустотой. Не кончен и спор. Взбунтовавшийся было старик (он ослушался Орозкула и самовольно поехал в школу за мальчиком) усмирен, подавлен. Он лезет в ледяную воду за бревном. Более того (и тут кульминация повести), он принимает подневольное участие в убийстве заповедного марала, именно его- то, старика, и принуждают по маралу стрелять. А потом он участвует и в трапезе, последовавшей за убийством. Непротивленческая философия жизненного поведения терпит крах, поскольку приводит к чудовищному результату. Мальчик со своим цветком в душе остается один. «Мальчик с ужасом глядел на эту страшную картину. Он не верил своим глазам. Перед ним лежала голова Рогатой Матери-оленихи». Эту голову на глазах у мальчика Орозкул начинает рубить, чтобы отделить рога, а голова крепкая, не рубится. И вот, когда поэзия, красота, мечта растоптаны и изрублены кощунственным топором, когда дед тоже напился пьяным, а люди в пьяном хохоте вспоминают и смакуют, как они принудили деда стрелять в оленя, как он противился и просил прощенья у Матери-оленихи, прежде чем выстрелить в нее,— мальчик больше не может оставаться здесь. 138
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4