роткой черточкой. Эти два слова сливаются в стихах в одно слово. Переход одного понятия в другое неизбежен и естествен: Когда мою мать сожрал мороз жестокий, И осталось одиноким сердце мое на земле, И, как леденистая вода, оно уже замерзало, Тогда на плече своем я почувствовал руку. Так входит в творчество Шесталова тема большой Родины, тема России: Она, словно мать, встала рядом со мной В образе сердечной учительницы, Она дала мне ум и силу И протянула мне сытный хлеб. По логичной цепочке, ощущение Родины, родной земли неизбежно сочетается с ощущением родной природы. Для поэта манси тут существуют особенные условия, потому что его деды и прадеды ничем не занимались, кроме охоты и ловли рыбы, а известно, что охота и рыбная ловля способствуют наиболее глубокому проникновению в природу, наиболее полному слиянию с ней. Вот почему вся поэзия Шесталова населена удивительными образами родной природы. Вот почему у него деревья и звери, рыбы и травы живут, думают, действуют, говорят наравне с людьми, а подчас даже разумнее и мудрее последних. И не от имени ли всей природы разговаривают между собой две птицы. Чайка спрашивает: Ты скажи, сестрица, слово, Что ты сделала зимой Для людей большеголовых, Для родни своей прямой? Сорока отвечает: Но сказать не лишним будет, Что пропали б без меня Все беспомощные люди,— Наша младшая родня. Конечно, юмор. Конечно, сорочье притязание на спасение рода человеческого остается сорочьим притязанием. Но так мог сказать только поэт, который не пришел к природе, а сам вышел из нее. И здесь мы обозначили главное в поэзии Ювана: его стихами говорит не только народ манси, живущий среди природы, но и природа как таковая. Перед лицом огня, пожирающего тайгу,— причем представлен этот огонь не как обычный таежный пожар, но как некое 123
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4