ную чашку и, оторвавшись от среднего стола, летом подбежал половой. — Собери-ка, молодец, к сторонке посуду-то, ... да вели обрядить нам московскую селянку, да чтоб было поперчистей да покислей... — С какой рыбкой селяночку вашей милости потребуется? — Известно с какой!.. Со стерлядью да со свежей осетриной... Да чтоб стерлядь-то живая была, не снулая — слышишь?.. А для верности подь-ко сюда, земляк, ... выберем сами стерлядку-то, да пометим ее, чтобы эти собачьи дети надуть нас не вздумали... — Напрасно, ваше степенство, обижать так изволите... Мы не из таковских. Опять же хозяин этого оченно не любит, требует, чтобы все было с настоящей, значит, верностью... За всякое время во всем готовы гостя уважить со всяким нашим почтением. На том стоим-с! — ... Щей подай, друг ты мой сердечный, да смотри в оба, чтобы щи-то были из самолучшей говядины... Подовые пироги ко щам — с лучком, с мачком, с перчиком... Понимаешь? Сами бы в рот лезли... Еще-то чего пожуем, земляк?.. Гуся разве с капустой?.. А коль охота, так и жареного поросенка с кашей мигом спроворят. Здесь, брат, окромя птичьего молока, все есть, что душе твоей ни захочется... Так али нет говорю, молодец?.. — Все будет в самой скорой готовности, что вашей милости ни потребуется... Значит: щей, да селяночку московскую, да селяночку из почек, да пирогов подовых, да гуся с капустой, да поросенка жареного,— скороговоркой перебирал половой, считая по пальцам.— Из сладкого чего вашей милости потребуется? — Девки, что ль, к тебе есть-то пришли?.. Заместо девичья-то кушанья мадерцы нам бутылочку поставь, а рюмки-то подай «хозяйские»: пошире да поглубже...» На другом уровне, но то же самое живописует Михаил Афанасьевич Булгаков в своем знаменитом романе. Он там рассказывает о писательском ресторане, но это лишь камуфляж, не случайно тут — прошедшее время. Никаких-таких писательских ресторанов в 1929 году (время действия романа) в Москве уже не было 21
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4