В. С.), которых до сих пор питало государство только угнетением, только насилием, только чиновничьим разбоем и грабежом (да все же не бросало против него регулярных продовольственных армий! — В. С.)... откуда взять понятия того, что такое рабоче-крестьянская власть (да уж! — В. С.)... и что хлеб, который является избыточным, и не перешедшим в руки государства, если он остается в руках владельца, так тот, кто его удерживает,— разбойник, эксплуататор, виновник мучительного голодания рабочих Питера, Москвы и т.д.? Откуда ему знать, когда его до сих пор держали в невежестве, когда в деревне его дело было только продать хлеб, откуда взять это сознание?! ...если вы будете называть трудовым крестьянином того, кто сотни пудов хлеба собрал своим трудом и даже без всякого наемного труда, а теперь видит, что, может быть, что если он будет держать эти сотни пудов, то он может продать их не по 6 рублей, а... получить даже по 100 рублей за пуд, такой крестьянин превращается в эксплуататора — хуже разбойника». Вот теперь все по-ленински ясно. Крестьяне, которые трудом вырастили хлеб и хотели бы его продавать, а не отдавать бесплатно,— все они разбойники. Не те разбойники, оказывается, кто с оружием в руках пришел в деревню отнимать хлеб, а те разбойники, кто не хочет его бесплатно отдать. Но самое страшное во всей истории то, что продовольственная диктатура, как бы жестока и бесчеловечна она ни была, все же не являлась самоцелью, но являлась лишь изощренным средством к более отдаленным и более обширным целям держать в руках весь хлеб и распределять его по своему усмотрению. «...распределив его правильно, мы будем господствовать над всеми областями труда». (Стр. 449.) Точнее и короче, чем это сказал Ленин, сказать ничего нельзя. И вот я думаю, ради чего, ради каких конечных целей, ради каких конечных звеньев, если размотать всю 140
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4