— Хитрое дело! Здесь все знают, что вы живете в конторе. Беспроволочная телеграфная связь... Здесь вообще все всё знают. И то, что вы меня провожаете, завтра будет известно. — Боитесь за репутацию? — Да. За вашу, конечно. — А стихи вы читаете, любите? — Очень. — Ну кого, например? — Сергея Поликарпова. Я несколько удивился. Кого бы тут можно было услышать? Есенина, Блока, Маяковского. Ну, дежурного Евтушенку, ну Цветаеву, что ли, по женской линии. На же вот тебе — Сергей Поликарпов! Не икнулось ли ему сейчас в билльярдной Центрального Дома литераторов?.. — Знаете наизусть хоть один стишок? Доля прочитала незнакомое мне стихотворение. — А еще кого? — Я и сама немного пишу, не думайте! — Дайте мне почитать. Только сразу все вами написанное. Я поставлю диагноз. А пока читайте, что помните. Она читала стихотворение за стихотворением. Я был удивлен, чтобы не сказать — потрясен. Все это были хорошие стихи, хоть сейчас неси в журнал и печатай. Правда, рождались смутные воспоминания (ассоциации, надо было бы здесь сказать), но что же спрашивать с нее, если у иного поэта с десятком книг то и дело проскальзывают стихи, рождающие эти самые воспоминания-ассоциации. — Слушайте! — теперь я остановился и взял ее за рукава.— Вы должны все это чисто переписать и отдать мне. Вы с ума сошли! Держать все это под спудом! В течение трех дней переписать и отдать мне. Слышите?! Доля неуверенно обещала. Между тем мы вошли в деревню. — Зайдите погреться. У тети Маши такие огурцы, такие грузди! На крыльце мы старательно обмели снег с валенок жестким, обносившимся голиком и вошли в теплую деревенскую избу. Редко теперь приходится бывать в деревенской избе. Ходишь мимо, глядишь на избы снаружи, но нет ведь предлога и повода зайти внутрь, раздеться, сесть на лавку на кухне, где стол перед лавкой, полка с утварью, 88
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4