напитала своим светом, как губку влагой, все облака, которые, если и не пропускали зримых лучей к земле, то сами, набрякнув светом, начинали источать его и как- никак освещали нам эту ночь. Мы бойко хрустели валенками по свежему снегу, которого нанесло на дорогу толстым слоем. Морозного скрипа, слышимого и за два километра, конечно, не было теперь при сырой погоде, но глухой энергичный хруст заполнял собой все паузы между нашими словами и фразами. — Все-таки почему не пришел автобус? — Сама не понимаю. Водитель заболел или случилось что... — Как вас зовут? — Доля. — Чья... доля? Женщина опять рассмеялась. — ...Бедняка. — Но если серьезно. Полное имя. Долина, что ли? Или Далила? — Долорес. — Ого! Передовые были ваши родители. Но вы ведь гораздо моложе. — Долорес Ибаррури? Надеюсь. — Того времени, когда ее имя часто произносилось людьми. — Да, тогда меня еще не было. Мне двадцать четыре года. — Ах ты, доля, моя доля... — Продолжайте: доля горькая моя. — А вы хотите быть сладкой долей? Знаете поговорку? — Какую? — Сладкой будешь — расклюют, горькой будешь — расплюют. Спутница резко остановилась и схватила меня за рукава. Глаза ее, смотрящие прямо в мои глаза, как-то словно дрожали. — Повторите! Повторите, пожалуйста! Ну, пожалуйста! Я, разумеется, повторил. Некоторое время мы молча хрустели валенками по свежему снегу. — Ну вот... а меня зовут... — Не надо. Я знаю, кто вы. — Откуда? 87
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4