обедом поставил на стол бутылку рома, привезенную зимой из Москвы. Грядку выбирали втроем: сам Семен, сын Шурка — не главный ли виновник всего происшествия — и жена Семена Валентина Ивановна, чаще Валя, и еще чаще просто — мать. — Ты, мать, давай мне самую хорошую гряду. — Все хороши. Навозу прошлый год сколько ввалили? Не земля — а сдобный пирог. Твоему совхозному ячменю такая земля и во сне не снилась. — Ну, ладно, хорошо, хороню. Это вроде уже мода теперь совхоз ругать. А ведь и там мы же работаем. Хлеборобы-механизаторы. — Вот тебе — чем не гряда! Прошлый год под морковью была. По бутылке каждая морковина. Семен внимательно, со всех сторон оглядывал место. — Не годится. С севера очень уж открыто. Надо чтобы с севера кустики, вишенье, а с юга — припек. — Припек, припек! А может, ячмень не любит твоего припека. Может, он продувной ветерок любит. Полевая культура. Вырастишь ее здесь в тепличных условиях, изнежишь, а в поле перенесешь, он и не выдержит. — Грамотные какие все стали! — бурчал Семен, но видел в словах жены некоторую правоту. Все же облюбовали конец грядки, такой, что и с севера не очень открыто, но и с юга не совсем уж теплота. — Огородить бы чем...— сам себе предлагал Семен. — Мало тебе, что огород огорожен? Что ему сделается, твоему ячменю? — Куры зайдут, разворошат, или грач... Землю Валентина Ивановна разделала мягче пуха. Семен еще и сам прошелся по ней руками, ощупывая ее, как слепой, и разминая каждый комочек, если попадался крупнее горошины. За этой работой Семен поймал себя, что там, на комбайне, может быть, он и механизатор, но вовсе не хлебороб. Да и трактористов, то есть пахарей и сеятелей возьми. Или они землю, или они погоду чувствуют, как он почувствовал и то и другое в эту весну? Конечно, явный дождь дает себя знать: на поле не въедешь, приходится простаивать без работы. Но кто же из целого совхоза ждет наступления весны с душевным трепетом и с замиранием сердца? Кто с тревогой поглядывает каждый день на за63
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4