— Товарищи,— сказал он, заметно покачиваясь,— что мы делаем? Шумим, смеемся, можно сказать, зубоскалим. А зачем мы пришли? Я предлагаю... Бабы, и вас касается... Я предлагаю вам встать и почтить молчанием. Деревенские люди не приучены к торжественности. Почти у всех заблестели слезы. — Так, почтили. А теперь я предлагаю... Здесь председатель колхоза, здесь заместитель, здесь бригадир... Я предлагаю, не сходя с места, постановить: устроить на могиле Ивана Митрича оградку и провести тете Агаше свет. — Оградку, когда растает и обсохнет, почему же не сделать. — Как, мужики, со светом? Поручим Сергею Торееву, чтобы взял в свои руки, договорился с монтером и чтобы в двухдневный срок... Правдоискатель, которому давеча не дали говорить, тотчас оказался в оппозиции. — А! Когда умер — свет, а почему же раньше, при жизни? — Да сиди ты, Иван Митрич сам не хотел электрического света. — Значит, постановили. В двухдневный срок... Бригадир поднял руку: — Я вот еще что предлагаю. Поскольку тут с нами, так сказать... по телевизору и все такое... Пусть он опишет. Немного. Заметочку. Все, как у нас было... И все хорошо... Помянули... И все в порядке... И отнесет в журнал или газету. — Два дня ему мало. Завтрашний день на опохмелку. — Пущай хоть неделю. — Ладно. Запомним. Если свет проведете, то и я напишу. Оказалось, что свет тете Агаше провели именно в двухдневный срок. Мне ничего не оставалось делать, кроме как сесть за стол и открыть чернильницу. Хорошо ли я выполнил поручение, судить не мне. Я старался быть добросовестным.
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4