Если нет гармониста, а одни только певуньи, то и они начнут с этой песни и будут, закрыв глаза, полупоя-полу- крича, в подробности сообщать: Умчались мы в страну чужую, А через год он изменил. Забыл он клятву роковую, Когда другую полюбил. И за что этой песне такая честь?! И мелодрама, и, как сказал бы иной городской интеллигент, непролазная пошлость, а вот поют и поют на всех вечеринках и на всех свадьбах, поют с упоением, надрывая голоса, сотрясая стены, если дело происходит в стенах. Не плачь напрасными слезами, Постой немного под окном. С пустой котомкой за плечами Ты не войдешь в отцовский дом. — Мужики, мужики, не дело. Давайте теперь какую- нибудь фронтовую. — Правильно, правильно, фронтовую. «Землянку» давайте. — Обязательно «Землянку». Запели «Землянку». Однако петь ее оказалось труднее, чем «Златые горы». Песня шла вразнобой, но все же хватило выдержки, допели до конца. А потом кто-то завел «Враги сожгли родную хату...», и опять ударили дружно, согласно. Я даже не ожидал — будто разом протрезвели все. На сковороду с карасями и на остатки хлеба, разбросанные по газете, напали куры. Они совсем не смущались поющих людей, но клевали торопливо, лихорадочно, словно понимали, что кто-нибудь сейчас спохватится, махнет рукой и крикнет: — К-ши, к-ши! Но никто не спохватился и не кричал. Мы с бывшим бригадиром Василием Михайловичем, как не поющие, сидели немного в стороне и наблюдали. Василий Михайлович обвел взглядом и притихших мужиков, и баб, смахивающих слезы, и всю живописную картину нашего празднества. Я увидел, как живым огоньком загорелись глаза бывшего бригадира. В них появилось что-то почти детски- восторженное. Он схватил меня за руку и зашептал: — Володя, Володя, ты гляди... ты гляди... и разбили немцев! 48
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4