— Нет, мужики, вы неправильно делаете. Я бы на вашем месте все ордена и медали... — Володя, Володя, ты уж посодействуй там, где нужно... — А пруды наши давно пора бы почистить. Разве это карась? Это заморыш какой-то, а не карась. Тут вдруг вскочил Александр Иванович, который, когда выпьет, делается очень чувствительным. — Мужики, мужики, о чем вы говорите, опомнитесь! Горох, пруды, караси... Разве об этом надо сейчас говорить... Вьетнам ведь гибнет! На этих словах Александр Иванович вдруг ударил себя в грудь кулаком. Однако ничто уже не могло сосредоточить разговор в одной точке и вывести его в одну линию. Говорили по-прежнему кто во что горазд. — Горох! Да, бывало, горох нарочно около дороги, чтоб детишкам удобно было лакомиться. — Бульдозер в колхозе есть, долго ли ему овраг перекрыть. Да это ему — тьфу, пустяк! — Еще Глебов хотел... — Вот я и говорю, вы неправильно поступаете. Нужно устроить парад, пройти мимо правления колхоза... — Володя, Володя, нам ничего больше не нужно, ни о чем не просим, только одно... ты уж посодействуй, чтобы... чтобы мир во всем мире. — А пруды мы почистим, будут как зеркало, лучше новых. — А гусей и уток раньше держать запрещали, было постановление на миру, на сходке, они портят траву и воду. — Мужики, мужики, опомнитесь, о чем вы!.. Какие гуси, какая трава... И опять не удалось Александру Ивановичу повернуть разговор на Вьетнам. На некоторое время, что вполне естественно, переключились на фронтовые воспоминания. — Я сначала в истребительном батальоне был. Дадут бутылку с горючей смесью, танки... — А мы подходим к озеру Балатон, берег крутой, высокий... — Концлагерь разбили. Ворвались, а там скелеты... — Неправда, немцы бы их сожгли. — Живые скелеты, не понимаешь? Которых истребить не успели. На коленях ползут, обниматься лезут, а нам жуть. 46
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4