Тогда-то и пошло выворачиваться наружу все, что возили мы друг около друга целый день. — Ни один человек не заменим другим! — ринулся я в пучину схватки.— Даже пешки и те незаменимы. И пешка а2 не может выполнить задачу пешки е2. — Е2 — это должность. А сами пешки все одинаковы. И потом, если так рассуждать, то не может быть никакого перемещения должностей и постов. Однако оно постоянно происходит. — Мы не говорим сейчас о людях вообще. Соглашаюсь, уступаю, делаю шаг назад. Можно заменить на какой-нибудь должности человека человеком. Но стою на том, что мастер, каждый мастер, если он действительно мастер,— незаменим! — Так что же, терпеть его со всеми капризами и выкрутасами поведения? — Терпеть!!! — хотел было крикнуть я, но вовремя подумал, что разные бывают выкрутасы, и, сдержавшись, спросил: — Вы не ответили мне на вопрос: за что уволена мастерица кумыса? — Да! Взять хоть ее. Разве можно было идти у нее на поводу? — Что она сделала? — Говорю, зазналась. Возомнила о себе. Командовать начала. У меня в районе! Неужели все дело в том,— с ужасом догадался я,— что этот волевой и хозяйственный человек не смог вытерпеть слова, сказанного ему поперек, мнения, идущего вразрез его мнению. В таком случае, кто же возомнил о себе, уж не он ли сам? И кто же начал командовать? И в чем могло состоять командование двадцатилетней девчонки? — Приходила к вам в кабинет и под ее давлением вы принимали нежелательные решения? Александр Васильевич рассмеялся весело от души. — Звонила вам по телефону и требовала прекратить строительство нового моста? Или приказывала возить ей самолетом из Москвы раннюю клубнику? Вы сказали — командовать начала... Александр Васильевич молчал, может быть вспоминая какой-нибудь самый нетерпимый факт командования мастерицы, или не желая мне отвечать. 2 * 35
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4