— А у нас не сира...— заговорил было один колхозник, но другой его упредил: — Мы Александру Васильевичу доверяем. Он нам плохого не пожелает. А потом начались колхозные водоемы. Каждый овраг был перегорожен красноглинистой, вывороченной наизнанку, землей. Земля выворачивалась бульдозерами, так что вокруг плотины еще шагов на пятьдесят был сволок- нут весь дерн, отчего вода, не соседствуя с зеленой травой, не производила того отрадного впечатления, какое должна производить вода в жаркой полустепи. — Ни одного оврага во всем районе не оставлю без плотины, все перегорожу. Двести семьдесят водоемов! — Грандиозно! — не удержался от восторга мой друг Алексей. Мы стояли как раз на плотине нового пруда, и был с нами еще агроном колхоза. У агронома-то я и спросил, повернувшись лицом к низине, пролегающей там, далеко, между двумя грядами пологих холмов, где, вероятно, протекала река: — Но ведь если перегородить все овраги, то что же будет с рекой? — Пересохнет,— тихо ответил агроном.— Мы отрежем ее от естественного водосбора. Можно сказать, что она уже пересохла. Зарастает травой. — Ладно, ладно,— грубовато, но добродушно возразил Александр Васильевич,— во-первых, река протекает по другому району, а во-вторых, вместо леща и щуки будешь есть карася. Царская рыба! Так я подсовывал свои невинные шпильки нашему гостеприимному и широкому хозяину, и день стал клониться к вечеру, и был приготовлен нам еще один сюрприз. — Виктор, поворачивай в «Клару Цеткин». Обычно «Клара Цеткин», «Володарка» или «Имени Урицкого» бывают на Руси мелкие фабричонки, преимущественно текстильные. Но в степной полосе такая фабричка маловероятна, да и не повез бы нас сельскохозяйст- венник Александр Васильевич на фабрику. Поэтому я спросил: а что же такое «Клара Цеткин»? — Санаторий туберкулезного направления. — Сосновый воздух? —Бери выше. Кумыс. Сейчас мы и попробуем этого целебного напитка. 30
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4