в багетной рамке), и когда он поглядел на меня с победоносным торжествующим видом, то я небрежно, но достаточно четко и громко спросил продавщицу: — Дайте мне пачечку бритвенных лезвий. Желательно «Неву» или «Балтику». — Лезвий нету,— привычно ответила продавщица. — Вот так раз! А чем же бреются ваши парни? На этот мой вопрос продавщица могла не отвечать и воспользовалась такой возможностью. — Тогда дайте мне мужской носовой платок. А то утром, впопыхах, я не положил в карман... — Платков нету. — Тогда свешайте полкило гвоздей... Гвозди были мне ненужны. Но я видел боковым зрением, как при каждом «нету» Александр Васильевич морщился, словно от укола иголкой, и нарочно кольнул еще раза три, потребовав электрическую лампочку, малярную кисть и еще какую-то ерунду. Не было ничего странного, что всех этих вещей не оказалось в сельмаге, но триумф Александра Васильевича после моих снайперских попаданий был уже не триумф. Или, например, когда пили квас у старухи и прохлаждались в чистой горнице с тремя иконами в переднем углу, я спросил между двумя приникновениями к запотевшей литровой банке: — Иконы у вас? — Как же? Мы люди старые. С этим помрем. — В церковь-то далеко ходите? — Некуда нам ходить. Нет у нас ни одной церкви. — Как?! В целом районе — ни одной? В соседний район иные ездят по большим праздникам. Ну, а мне не под силу. Ведь наберется семьдесят верст. — А если умрешь? — Ну и что? Зароют... — Ладно, бабка...— нетерпеливо перебил Александр Васильевич,— я тебе музыку из района пришлю. Виктор! Запиши фамилию бабки, проследим. Или, когда, например, он разговаривал с колхозниками, расчищавшими и разметавшими ток под нависающий урожай, и кинул им, как бы невзначай: «Скоро мы вас сольем с соседним колхозом»,— я влез не в свое дело и спросил у колхозников, рады ли они предстоящему слиянию? 29
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4