лесной поляне, где ей понравилось вырасти и расцвести. Желая добыть корень подлинной дикой валерьяны, я пошел в лес и там в буераке нашел ее, растущую в тени. Вот растение, которому в наш суматошный век, в век истрепанных нервов, семейных скандалов, внезапных сердцебиений, изнурительных бессонниц и сдвинутой с места психики, надо бы поставить большой красивый памятник. В то время, когда я старательно вынимал валерьяновый корень из земли и бережно отряхивал его мочку, за спиной послышался легкий кашель. Так покашливают, когда хотят обратить на себя внимание. Я обернулся и увидел незнакомого старичка с грибной корзиной в руке. Старичок глядел на корень в моих руках, на изломанное и брошенное теперь за ненадобностью тело самого растения и качал головой. — Что-нибудь не так? — спросил я, имея в виду свои действия. — Не вовремя берешь ты эти корни. Теперь еще утро. А их надо копать, дождавшись сумерек, и чтобы на небе был новорожденный месяц. Старик помолчал и добавил: — Ущербный месяц тоже ничего, хорошо. А вот полная луна не годится. Нельзя. Сила не та. — У луны? — У корня. — А филин должен ухать или можно без филина? Старичок обиделся и даже перешел на «вы». — Как хотите, ваша полная воля. А растение, оно ничего вам не скажет, хоть утром его бери, хоть вечером, хоть в дождь, хоть в солнце. Я понял, что старичок поделился со мной из самых хороших чувств и очень дорогим своим секретом, поделился потому, что впервые, может быть, встретил в этих местах второго после себя человека, заинтересовавшегося травой не только кормовой базой с точки зрения центнера на гектар, но учитывая ее особые индивидуальные свойства. Почему получается, думал я потом, что именно соприкасаясь с травами, с цветами, с корнями, человек более всего склонен ударяться в разные суеверия. Новорожденный месяц ему понадобился! Сумерки! Хорошо я ему 290
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4