пости, с интуитивным ощущением надвигающегося конца, отношение к цветам принимает черты излишества и болезненности. Уже Клеопатра принимала у себя Марка Антония, насыпав на пол пиршественного зала розовых лепестков слоем в один локоть. На носилках проконсула Берреса лежали матрас и подушки, набитые розовыми лепестками. У Нерона во время пиров сыпались с потолка миллионы розовых лепестков. Розовыми лепестками усыпалась поверхность моря, когда патриции отправлялись на прогулку. Целое озеро было усыпано однажды лепестками роз. На одном из императорских пиров столько лепестков насыпалось с потолка, что все гости задохнулись под ними. Все улицы Рима были пропитаны запахом роз, так что непривычному человеку становилось дурно. Разве это не своеобразный барометр, не своеобразная характеристика времени? Возьмите для сравнения Париж в начале этого века. Не даст ли нам его цветочная жизнь понятие о жизни, пульсе, тонусе этого богатого и блистательного, в чем-то, как говорится, капиталистического, в чем-то с демократическими традициями, города? «Кто не был ранним утром на центральном цветочном рынке в Париже, тот не сможет себе и представить той суеты, той кипучей деятельности, какая царит там в это время. Сотни фургонов, нагруженных снизу доверху цветами, съезжаются со всех окрестностей Парижа, сотни фургонов везут цветы с вокзалов железных дорог, присылаемых из Ниццы, Грасса, Лиона и других южных городов. Целые сотни, тысячи людей занимаются разгрузкой, разборкой, расстановкой и продажей цветов, другие сотни, тысячи — их покупкой, сортировкой и разноской по Парижу... Цветы расходятся по городу, благодаря множеству всевозможных разносчиков цветов и продавщиц букетиков, встречающихся всюду, на всех улицах и бульварах. ...Число таких торговцев в самом Париже насчитывается до 4000 да в окрестностях около 2000. Так что 6 тысяч одних только этого рода торговцев развозят ежедневно цветы по Парижу и окрестностям. 234
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4