Всюду покрылась земля изобильно, холмы и равнины, Зазвенели луга, сверкая цветущим покровом (Там ж е, стр. 327, Изд. Ак. наук СССР, 1946). «Володя! Я сейчас занимаюсь «повторением пройденного». Перечитываю свои записные книжки. В них я наткнулся еще на античную траву. Правда, не такую древнюю, как у Лукреция. Но все же! Это — Овидий. Вот что он написал в своих буколиках и георгиках: Мальчик прекрасный, сюда! О, приди! Тебе лилии в полных Нимфы корзинах несут, для тебя белоснежной наядой Бледных фиалок цветы («Фиалок цветы» — перевод не ахти, но это не я, а Шервинский) и высокие сорваны маки, Соединен и нарцисс с (три «с» подряд) анисовым цветом душистым (Овидий, Сельские поэмы, Изд-во «Академия», 1933, стр. 28). Травы, что мягче, чем сон, и источники, скрытые мхом, И осенивший редкою тенью зеленый кустарник, Вы защитите от зноя стада (Там же, стр. 49). Высохло поле. Трава, умирая от порчи воздушной Жаждет... (Т а м же). Прежде всего, выбирай для пчел жилище и место, Что недоступно ветрам (затем, что препятствуют ветры Пищу к дому нести), где ни овцы, ни козы-бодалки Скоком цветов не сомнут, где корова, бредущая полем, Угром росы не стряхнет и поднявшихся трав не притопчет (Там же, стр. 119). Этот мой интерес к травам объясняется тем, что в 1918—1919 годах я был пастухом у нас под Царицыном193 7 В. Солоухин
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4