все еще были разложены на столе и сразу бросились в глаза моему гостю. Тут было и еще одно совпадение: искусствовед месяц назад вернулся из поездки в Австрию, в Вену. Венский фарфор тем более не мог ускользнуть от его внимания. Он насмотрелся там, в каком-нибудь Бельведере и венского стекла, и венского фарфора, и теперь ему странно было увидеть образцы того же искусства в виде почти что черепков. — Что это у тебя, откуда, клад, что ли, нашел какой? — Клад пока в Ирпени. Восемь ведер. Плита из зеленого камня разводами. — Погоди, погоди, какие ведра, расскажи по порядку. Я начал рассказывать. Более благодарного слушателя у меня не было никогда. Он временами схватывался за голову, раскачивал голову в своих руках, при этом морщился, как от зубной боли. Временами он извергал нечленораздельные звуки, междометия. В богатом регистре умещались и подобные львиному рычанию, и жалкие стоны терзаемой жертвы. — Р-рр, ар-рр-вар-рр! Вар-ррр-ы! Мой рассказ между тем перешел на стеклянную картинку. Лицо искусствоведа странным образом сосредоточилось и насторожилось. Перестал схватываться руками за голову, перестал метаться по комнате, перестал рычать. Посмотрел на меня, на мои трофеи и вдруг разразился хохотом. Я испугался сначала: слишком резкий получился переход из одного состояния в другое. Но в хохоте приятеля я не слышал никаких истерических и надрывных ноток. Хохот был как хохот: здоровый, жизнерадостный, веселый. — О-охо-хо, а-ха-ха! — хохотал мой приятель, чуть не умирая от смеха. — Черепки... Малиновый фонарь... И-хи-хи! Фонарь — в мешок, шкуру — в мешок, черенки — в мешок, картинку — выбросить. А-ха-ха! Валидолу мне, капель Зеленина, спасите! Я и правда хотел бежать за каплями, но хохотавший неожиданно успокоился. — Ты знаешь ли, что это было? — Где? — Картинка твоя. — Не знаю. 139
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4