жать пятидесяти отвратительных километров, как-то получается против характера и против души. Дело заехано. Хорошо ли, плохо ли, надо продвигаться вперед. — Там, на асфальте, тоже выбоины. Полно. Другой раз так подкинет! А скорость там — больше. Поэтому самая маленькая выбоина... Владимир Мефодиевич теоретизировал, черная ледяная дорога ползла нам навстречу, стараясь судорожно подсовывать под колеса свои наиболее ровные места, я молчал и прислушивался к происходящему в кузове, а по сторонам дороги проплывали солнечные мартовские пейзажи, наша средняя, наша русская сторона. — На той неделе ехал, замечательная дорога была. Ни разу и не тряхнуло. Едешь, как спишь. Я посмотрел на Владимира Мефодиевича и увидел, что от напряжения у него на лбу выступили мелковатые капельки пота. Как и для меня, каждый толчок, каждый перекос кузова, каждая его подпрыжка отзывались для водителя болью, словно мы не в кузове везли хрупкие и драгоценные вещи, но словно было нечто хрупкое внутри нас самих и вот-вот оно разобьется. — Дорога осталась прежней,— решил и я привнести свою долю теории.— На той неделе она была такой же плохой... Но, собственно, почему она плохая? Мы ведь не завязли, не сползли в кювет, мы едем по сухому твердому месту. Значит, можно сказать, что вы правы: дорога осталась такой же хорошей, какой она была на той неделе. Все дело в вашем отношении к этой дороге. И все дело в том — что везти. Для коровьей туши она просто великолепна, а для «Восхваления Гомера», ну, как бы это сказать... жестковата. — Да, немножко я не учел... А так-то мы все время здесь ездим. Даже и стеклотару я возил — ничего. — Стеклотара небось в специальных ящиках, с перегородками. Для каждой бутылки своя ячейка. — Это уж конечно. Бывает, разобьется одна-другая. Без этого тоже нельзя. — Вот и новая разница. Бутылки, которые бьются,— все одинаковы. А наши часы — большая редкость. И блюда тоже. Так что боя быть не должно. — Всю жизнь вожу, даже и не знал, что существуют такие предметы. Приходилось, ну... Шифоньер, ну диван- кровать один раз перевез. А ведь это что? Едешь, словно 127
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4