— Правда, красиво? — Очень! Покажи еще, если есть. Аннушка подводила меня то к одному месту песчаной площадки, то к другому, вглядывалась некоторое время, как бы видя сквозь землю, и начинала отрывать очередное маленькое чудо. Цветы были разные. И еще ярче, еще необычнее вспыхнули и засветились они, когда Аннушка откопала мне «секрет» не на песчаной площадке, а в обыкновенной черной земле, около грядки с огурцами. В одном месте под стеклом оказались уложенными разноцветные морские камешки, и это тоже получилось неожиданно и красиво, хотя и не равнялось цветам. — Правда, хорошие камешки? — Правда. — Пойдем к морю, я наберу тебе таких же. Я знаю, где водятся самые красивые камешки. — Пожалуй, пойдем. Я искупаюсь с дороги. Сколько лет не окунался в синее море. — Сколько лет? — Тебя еще не было на свете. — А свет был? — Свет был. — И море было? И мама? — Да. Только одной тебя не было. Чудно. — Чудно,—согласилась Аннушка, и мы пошли к морю. Я разлегся на гальке, с наслаждением ощущая излучаемое камнями тепло. Раскинув руки, я купался в золотистом безоблачном небе. Стоило мне чуть-чуть приподнять голову — и я видел на самой кромке воды и земли, на самом урезе моря, как сказал бы какой-нибудь водник, девочку в ситцевых трусиках, беленьких в крупный красный горошек. Девочка бежала вслед за откатывающейся, словно нарочно для нее, волной, выхватывала из-под волны нужные ей камешки и мчалась назад, потому что волна начинала обратное дви- жение. Так они играли — море и девочка. Девочка была маленькая, а море большое. И можно было увеличивать еще и еще то, что окружало маленькую девочку, потому что больше моря — страна, больше страны — океан, больше океана — земля, больше земли — небо, больше неба... Но, сколько бы ни разбегалось вширь и вдаль, подобно бесшумному взрыву, наше воображение, девочка оставалась все той же, не становилась меньше. 107
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4