терпеливой, неистовой в своем нетерпении, но чаще всего это были отчаянные старания. Чтобы отвлечь и успокоить ее, я ударялся в воспоминания (будущего не было и о нем говорить я не мог): — А помнишь тот мокрый снег? — Да. Не пришел автобус. Я потом узнала, почему не пришел. — Ну?! Что ж ты молчала до сих пор! — Перед самым рейсом водителя схватил аппендицит. Пока искали другого водителя, время ушло. — Коровьевские штучки! Надеюсь, благополучно? — Вырезали, и все. Но Коровьев тут ни при чем. — Кто такой ваш Коровьев? — Как кто? Заведующий райздравотделом. — Восхитительно! Превосходно!.. Огромная — с грецкий орех — сияющая голубая звезда плыла через черное пространство верхнего оконного стекла, которое не захлестнули еще морозные папоротники, заполнявшие нижнюю оконную половину. Звезда светилась над папоротниками, словно луна над большим, настоящим лесом. На озере время от времени громко и протяжно трещал лед. Треск змеился от берега до берега, повторяя ту трещину, которая возникала там, в зеленой, стекловидной, засыпанной снегом толще. — Рыбы тоже вздрагивают, когда треснет лед? Как ты думаешь, Доля? — Рыбы? Им все равно. Когда очень холодно, всё — всё равно. Мокрый снег... Правда ведь, тогда шел мокрый- премокрый снег? ...Замкнулось и второе кольцо. Доля взяла с меня слово, что я приеду на озеро летом, когда можно на лодке переплыть на тот берег. — А что там? — Цветы. — И только? — Разве этого мало? Цветы! Пришло лето, и я действительно поехал на озеро. В этот раз — летний и неурочный — я вез Доле разные подарки: для нее, для дочки и даже для тети Маши. В дороге я почувствовал, что мной овладевает нетерпение. Хотелось скорее добраться до «конторы», скорее взять телефонную трубку, скорее услышать знакомый Долин голос: «Это вы? Надо же, а? Сейчас приду». 4 В. Солоухин 97
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4