56 В. А. Солоухин — А правда ли, — спросил я, — что Голиков лично расстрелял из пулемета целый аил, семьдесят шесть человек? Как-то мне в это не верится... — Не семьдесят шесть, а сто тридцать четыре, — поправил меня один из хакасов, не развивая темы. Тут у меня в сознании как-то все сразу прокрутилось: и благополучие этого края в составе России, и грабеж его во времена продразверстки, и Шушенское, впоследствии из живого села — окаменевшее в мертвый монумент, и сопротивление насилию, и то, что это был, в сущности, последний очаг сопротивления во всей России, и то, что в сопротивлении участвовали во множестве хакасы (даже начальником контрразведки у Соловьева был хакас Астанаев), и многое, многое другое, все это как-то сразу соединилось в сознании вроде нескольких химических элементов в колбе, а соединившись, вдруг вспыхнуло вспышкой замысла. Я уж писал где-то (в «Камешках»), что творческим актом в строгом смысле этого слова является рождение замысла. Это длится мгновение (вроде зачатия в глубинах женского тела), а потом должны последовать месяцы и годы работы. Ведь женщина тоже носит свое зачатие девять месяцев. А потом — рожать, а потом — растить, а потом — выводить в люди... Я воскликнул, находясь среди абаканцев настоящих и бывших: «А знаете что? Я напишу о Хакасии книгу!» Последовали одобрительные возгласы. А я сразу остерегся: «Но кто издаст?» — Об этом не думай, — произнес Миша, младший брат Виктора. — Бумага будет и типография будет. Пиши! ...На вольный, привольный, изобильный край (некоторые хозяйства имели до тысячи лошадей и до десяти тысяч овец) вдруг обрушилось чудовищное насилие. Насилие и в большом, и в малом, насилие беспардонное, непререкаемое, неслыханное и невиданное ни в какие времена. Об этих местах, то есть о Минусинской котловине, то есть
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4