Соленое озеро 51 Но ложка сметаны в тарелку — и все меняется. Не надо ни мяса, никаких дополнений. Белёный суп. А тут белёной оказалась уха из хариусов! Никогда не ел такой вкусной ухи. В пасечной избушке начали угомоняться на ночлег. Больше всего я боялся комаров. Столько я наслушался про таежного гнуса, про мошку, про то, как комары облепляют лицо многослойно (и, если проведешь ладонями по лицу, все ладони в крови), что приготовился к самому худшему. И вот — комаров не было! Обкурили чем-нибудь пасечники свою избушку, или впрямь эта самая «Минусинская котловина» — особенное климатическое место, но в июне, в самом, пожалуй, комарином месяце, комаров не было. Спали на нарах. Такое широкое досчатое пространство, прочное, не шаткое, не скрипучее. Что-то постлано, чем-то дали укрыться. Спать. Но сон после ухи и после того, что было перед ухой, не шел. Сначала вспоминали институтские годы. Потом Миша рассказал, как однажды он пригласил в Хакасию одну московскую писательницу, тоже из наших институтских, и тоже показывал ей таежную часть Хакасии и как они затерялись в тайге (не заплутались, а затерялись) на целую неделю. «Хорошая была неделя, — заключил Миша. — Подарок судьбы». Постепенно разговор перешел от институтской темы вообще на литературу и не помню уж как перешел на Гайдара. Впрочем, это логично. Ведь «Гайдар» хакасское слово и я, возможно, спросил, почему у Аркадия Петровича Голикова хакасский псевдоним. — Говорят, — спросил я, — что это слово означает не то «всадник, едущий впереди», не то «смотрящий вперед». Правда, что ли? И слово это не то бурятское, не то монгольское? Правда, что ли? И Миша вдруг в этих таежно-пасечных условиях заговорил откровенно. Сначала робко (аккуратный, сдержанный он человек, лишнего, бывало, ничего не скажет), а тут — откровенно. А может быть, одна откровенность (о московской писательнице) как бы открыла «клапан» откровенности вообще.
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4