48 В. А. Солоухин пивы взятка нет, но влияют... Опять же валерьяновые цветы на полянах, таволга. Но это так, для разнообразия. Главный состав моего меда кипрей да лесная малина. Уж если вспомнился тот давний разговор на базаре, то помню и «оппонентов» лесовика, хвалящего свой лесной мед. — Лес! Хрен ли в нем толку, в твоем лесу-то? Сырость да глухомань. Мало ли что — кипрей! А ты вспомни-ка, мил человек, как в июне луга цветут. Ты вспомни-ка желтенькую сурепку на меже поля, василечки во ржи, лазорев цвет, одуванчики во множестве, да и все цветы. Солнышко да ветерок продувной, а простору, простору-то сколько вокруг. Опять же речные туманы по ночам луга охлаждают. Перепелки, коростели кричат... — Зачем коростель? Почему коростель хвалишь? — возражал соседний торговец киргиз. — Какой сурепка? Какой василек? Наш киргизский горы, самый чистый воздух, самый чистый вода, самый чистый цветы. Пыль — нету, бензин-керосин — нету, удобрения химические — нету. Наш киргизский горы — снег, как сахар, лед, как сахар, вода, как лед. Лед рядом. Вода, цветы рядом. Цветы ярко цветут, глазам смотреть больно. Самый чистый мед — горный мед. К небу ближе. Небесный мед!.. А тут у нас с Мишей Кильчичаковым было сочетание леса и гор. Если отвлечься, лес — как лес, буерак — как буерак. Ну, правда — горы. А вспомнишь, что это не просто лес, а тайга — и все по другому. В нашем лесу зверя уже почти никакого нет. Барсук да лиса. Только в последние годы поразве- лись малость — кабан и лось. А тут: медведь, марал, росомаха, рысь, кабарга, бурундук, колонок, волки, соболь, горностай, куница, норка и выдра в таежных речках, а рыба — хариус... Все это больше в воображении. Чтобы понять и почувствовать, что ты в тайге, в хакасской тайге, надо, наверное, в ней заблудиться. Или уж идти по ней до какой-нибудь цели двести верст, да хоть и семь. А то подъехали на машине к двум
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4