«Соленое озеро 27 и пушниной... Отчего, почему ушли с этих изобильно-сказочных мест в ад современных городов наши поселяне?.. ...И сколько бы ты ни плыл, ни ехал, в какую бы даль ни заглянул, меж камней и скал по оподолью берегов и лугов, по островам и косам валяется лес, превращенный в древесину. Валялась та древесина в тридцатые годы, валяется и поныне. Пассажиры и команды судов возмущаются, впадают в удру- чение, ведь нет бумаги, не из чего делать мебель, на юге десятки тысяч домов ждут «деревянную фурнитуру», отапливаться нечем. Но они, проплывающие-то, видят лишь «свежье», то есть древесину нынешнего поруба и сплава. Если же заглянуть за бровки берегов, в прибрежные заросли, в водяные отроги, в старые русла, высыхающие летами, там вы обнаружите залежи леса многолетней давности. Туда высокой весенней водой река стыдливо прячет грехи нашей родной лесопромышленности. И что интересно, там, в гнусном кипящем «зажердье», в захлестнутых пыреем и дудочником низинах можно повстречать внакрест, многослойно лежащие, уже догнивающие и только-только запревшие — сосну, ель, кедр в два-три обхвата объемом, а навстречу теплоходу, где в обгон прут на железных палубах тупорылые самоходки, пустотелый в кулак толщиной пихтач, осину. Вот уже и березняк потартали-повыпластали, погноили, пожгли, шелкопряду и разной лесной твари стравили промышленные-то сибирские леса, ретивые хозяева лесов и недр. Леса русские большей частью уже существуют только на старых картах и отчетных бумагах наших доблестных руководителей страны и не менее доблестных лесопромышленников, ведущих нас все быстрее и быстрее... — вот чуть не написал привычное — «в светлое будущее», — да уже устала рука это писать, а глаз — читать. Не раз и не два думалось: вот ежели бы всю древесину, брошенную и погубленную только по берегам Енисея, обратить в денежные купюры, мы бы, как в траве, по пояс в сотенных купюрах до самого Карского моря брели... Кстати и в
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4