204 В. А, Солоухин — А на Соловьева-то посмотреть хотите? И дает нам большую групповую фотографию. Человек шестьдесят. В шесть рядов. Первые полулежат, опираясь на локоть, вторые сидят, третьи — еще повыше, а потом уж стоят на стульях или скамейках. Был какой-то казачий съезд не то в Ачинске, не то в Минусинске, и вот — фотография. Казаки бородатые, либо с закрученными усами, либо с только наметившимися усиками. Многие в погонах, один на переднем плане с шашкой, все, разумеется, в сапогах, два-три Георгиевских креста, некоторые в гимнастерках, некоторые в пиджаках и косоворотках, один даже при галстуке и с тростью. Интеллигент. Один — слева в верхнем ряду — могуч и угрюм. Чувствуется: кремень казак. Пиджак распахнут, с кавказского ремня свисает набор наконечников. Все лица исполнены достоинства, замечательные русские лица. Ни одного человека впоследствии не уцелело, все так или иначе погибли. — Ну, и который же Соловьев? — А вы угадайте. Угадать невозможно, и Александра Алексеевна, дав нам несколько минут повглядываться в казачьи, сибирские лица, показала пальцем на пятого слева в самом верхнем ряду. Вот уж ни за что бы не сказал! Правда, если присмотреться, то была в этом молодом казаке, почти юноше, какая-то спокойная основательность, теперь, задним числом я думаю, что, пожалуй, он больше других на этой фотографии подходил к своей будущей роли, пожалуй ему, как никому другому, подходили погоны полковника. Я завел разговор о раскулачивании в Соленоозерном, и Александра Алексеевна, задумавшись и, видимо, подсчитывая в уме, сказала. Семей двадцать пять, пожалуй, из Соленоозерного увезли. Это из ста дворов. Что же получается? Двадцать пять процентов. Да еще этот список на стене, вывешенный вашим братом Константином Алексеевичем... А список был озаглавлен: «Люди из села Соленоозерного, погибшие в 30-е годы в результате репрессий. Оказывается,
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4