194 В, А. Солоухин заинтересованных руках, то есть по более ученому выражаясь, являясь тенденциозными, сильны не только тем, что могут привнести в наше сознание какое-нибудь недостойное имя и создать вокруг него недостойный ореол, превратить его чуть ли не в гения, но и тем, что по-настоящему достойное имя, прекрасное и замечательное явление, могут окружить такой глухой стеной умолчания, что люди и знать не будут ни явления, ни его имени. Точно так и получилось у меня, когда однажды обратился ко мне якутский поэт Семен Данилов, ныне покойный, а в то время (1975) первый секретарь Союза писателей Якутии. Я сразу понял, что у него ко мне есть дело, а дело у национального поэта ко мне могло быть одно: перевести на русский язык его стихи. Я ошибся наполовину. Семен Петрович завел разговор действительно о переводе, но не своих стихов, а стал расхваливать мне какого-то якутского классика, просветителя, человека разносторонне талантливого и образованного: и поэта, и этнографа, и языковеда, писавшего в первой четверти нашего века. Как раз и разговор-то клонился к тому, чтобы успеть выпустить однотомник этого поэта к столетию со дня его рождения, к 1977 году. По своей врожденной, чисто якутской деликатности Семен Петрович Данилов говорил о поэте осторожно, но все же эпитеты «замечательный», «крупнейший», «талантливейший» проскальзывали. Я подивился и высказал свое удивление вслух: — Но, если он зачинатель, основоположник и классик, почему же я впервые слышу его имя? Всех зачинателей во всех республиках как будто знаю, а про Алексея Кулаковского слыхом не слыхал. Пресса, средства массовой информации привнесли в сознание масс много имен. Возьмите Джамбула, Сулеймана Стальского, Пашу Ангелину, Стаханова, или — другой ряд — Коста Хетагуров, Дмитрий Гулиа, Абай, Айни, Якуб Ко- лас, или — Самед Вургун, Мирзо Турсун-заде, Давид Ку-
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4