150 В. А. Солоухин кто куда убежал, зверек уже далеко, как говорится, след его простыл, не всякая собака разберется. Даже горные речушки и родники оголили каменистое дно, тайга от вырубки поредела, как волосы на голове старца. Вправе ли мы называть себя детьми природы? Нет, конечно. Напрашивается совсем другое слово, очень нелестное слово цивилизованному человеку. Когда в нашем дворе хозяйничала эта самая комиссия, женщины и дети ревели, а мужчины молчали, стиснув зубы. Я забрался на крышу амбара и глядел. Опустел, обезлюдел наш и два соседних двора. Нас, трех братьев, оставили в пустой избе, при пустых полках и кроватях. Как и куда делись мои старшие братья, я не помню. Я долго бродил по людям. Подобрал меня дед Хуртиях с Фыркала, беднее его навряд ли можно было сыскать. Спал я за перегородкой вместе с теленком, который и топтал меня, и лизал, а также кое-что творил этот несознательный мой сосед. Родни у нас по отцу и по матери было много, в каждом аале, но не до родни было в те дни. Горе-беда прокатились по всем аалам. Со скотиной — того хуже. Известно, хакасы — скотоводы, в каждом дворе несколько рабочих лошадей, пять-шесть дойных коров, а уж овец у каждого хозяина до полсотни, а то и больше. Куда они девались? Создаваемые колхозы не имели ни дворов, ни кормов. Бесхозной бродила скотина по бывшим пастбищным выгонам, их угонял, кто хотел. Приезжали умельцы даже из Ужура, Ачинска, — бери, пользуйся. А хищникам — раздолье. Разразился голод. Кому в начале 30-х годов было за десять, помнят те жуткие 31-34-е годы. В колхозе «Хакасстар» (улус Трошкино) работникам давали по пол-литра обрата, больше ничего. В дни уборки и молотьбы хлеба председатель колхоза Халтар Капчигашев гонялся за людьми верхом на лошади. Обнаружив у женщины горсть зерна, припрятанного для детей, избивал, а зерно — рассыпал. Втихомолку погова-
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4