он покачивался, когда шел к нам. Мать встретила его словами: — Я рада тебя видеть, Левочка, но в такую погоду!.. Боюсь, что у вас дома нехорошо. — Дома ужасно,—сказал он и заплакал... Сказал, что думает пожить в Шамордине» 36. Тот же вечер глазами Маковецкого увиден так: «...Застал их в радушном, спокойном, веселом разговоре... Беседа была самая милая, обаятельная, из лучших, при каких я в продолжение пяти лет присутствовал. Л. Н. и Мария Николаевна были счастливы свиданием, радовались, уже успокоились. Оживленность прошла, шел тихий задушевный разговор, переплетенный воспоминаниями, с юмором, которого у Марии Николаевны не меньше, чем у Л. Н-ча, и рассказчица она была удивительная. Не виделись брат с сестрой с лета 1909 года...» 37. И на другой день вечером они опять мирно разговаривали. Уходя, он сказал сестре, что утром они опять увидятся. Однако вечером приехала Александра Львовна. О чем они говорили, неизвестно, только рано утром, около пяти утра, Толстой, не простившись даже с Марией Николаевной, побежал дальше. Остальное известно: болезнь, Ас- тапово, смерть... И вот мы стоим на месте, где был некогда домик Марии Николаевны, где брат и сестра увиделись последний раз, где Толстой провел два последних мирных и теплых, радушных, обогретых, душевных вечера. Домик стоял на самом краю холма. Прямо от него местность резко опускается вниз, но не пропастью какой- нибудь, не срезом земли, не глинистым обнажением или каменистым обрывом, но зеленой (а летом еще и в цветах) горой. Много вдаль и вширь и земли и неба. Неплохое место выбрал отец Амвросий для монахини. Да и то сказать, монахиня-то монахиня, но — графиня. И непросто графиня — Толстая. Угодил. Дом разобрали и перевезли в Козельск. Говорят, он и сейчас цел. Известен и адрес. Кроме того, точно такой же дом, копия, есть тут же в Шамордине вблизи бывшей гостиницы. Так что на худой конец можно было бы и его перенести, чтобы восстановить это замечательное, па230
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4