В следующей строфе сравнение строится не на размерах или числе, но на силе света, сияния. И в этом тоже есть стройная последовательность: число, пространствен- ность, степень. Светил возжженных миллионы В неизмеримости текут; Твои они творят законы. Лучи животвореци льют. Но огненны сии лампады Иль рдяных кристалей громады. То есть остывшие, оледеневшие, но тем не менее сверкающие, пусть и холодным светом, космические тела? Иль волн златых кипящий сонм... То есть расплавленная масса солнца с его всплесками, бурями и протуберанцами? Или горящие эфиры... То есть... Не знаю даже, что рисовалось в воображении мудреца восемнадцатого века: Иль вкупе все светящи миры — Перед Тобой — как нощь пред днем. Не надо забывать, что были противопоставлены «я» и «Ты». Следовательно, чем огромнее и величественнее «Ты», тем все меньше и уничижительнее становится «я». Это противопоставление достигает своего апогея в пятой строфе поэмы: Как капля, в море опущённа, Вся твердь перед Тобой сия... По заблуждению очень часто некоторые современные поэты твердью называют землю. Слышали, что есть слово «твердь». Земля твердая, отсюда и заблуждение. На самом же деле в старославянском под твердью понимается небо и вообще все окружающее Землю вселенское пространство. Что такое капля, если ее опустить в море? Значит, нужно все космическое пространство (а оно бескрайне, как говорит в этой же оде сам Державин) вообразить одной каплей и опустить эту каплю в море, чтобы понять... Но если вся невообразимая вселенная есть лишь капля, то много ли стоит пространство, охватываемое человеческим глазом? И что же тогда сам человек — сто семьдесят сантиметров ростом и восемьдесят килограммов? 18
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4