вместо окон... торопливо проводив гостей, увязающих по щиколотку в грязи, к скиту, где уже наведен относительный порядок...» Сейчас, в течение часа (по существующим правилам нашей связи) я услышу голос этого человека и мы договоримся о дне приезда. Телефонистка бойко отвечает: — Козельск от часа ночи. — Но почему? До часа ночи можно получить Нью- Йорк, Аддис-Абебу и Рио-де-Жанейро... — Козельск от часа ночи. — Но за это время я доеду до Козельска и, возможно, вернусь обратно. — Счастливого пути! — Телефонистка разъединилась. Так я узнал, что Козельск лежит где-то в стороне от магистрального потока цивилизации, ибо и правда сейчас нет уж такой проблемы соединиться по телефону с любым практически городом мира. Подозреваю, что до Лондона или Стокгольма я дозвонился бы из Москвы быстрее, чем до Козельска. В пять часов утра я услышал голос Василия Николаевича. Первым делом я стал извиняться за столь ранний звонок, но оказалось, что в это время Василий Николаевич уже не спит. Условились, что в пятницу 21 июля я приеду в Козельск. Я предложил поехать со мной Володе Десятникову, и тот сразу же согласился. Он бывал уже в Оптиной, писал о ней и хорошо знаком с Василием Николаевичем. Как искусствовед, он давно занимается русской стариной (ее остатками), знает, где что лежит, много ездил, все видел своими глазами. Тут дело даже не в голой информации (модное теперь словечко), которой наснабжался бы я во время поездки, а в том, что с Десятниковым никаких других разговоров в пути быть не могло, кроме как по главной теме. Только церкви, монастыри, иконы, книги. Таким образом, сразу же с момента отъезда мы стали жить и дышать тем, ради чего и ехали. Володя взял с собой в дорогу книжицу в желтых корочках с изображением Оптиной пустыни на обложке. Называлась книжица «По калужской земле». — Путеводитель, что ли? — спросил я. — А ты не знаешь? Это же Николаев Евгений Викторович. Я не знал. 207
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4