«...Блоку предстояло выступить в театре, вмещающем около двух тысяч человек... О предстоящем вечере по городу была расклеена афиша... У билетной кассы театра на Фонтанке выстроилась длинная очередь молодежи... Молодежь забила все проходы в партере и на ярусах... Я с трудом пробрался за кулисы. Там тоже было полно людей, а лестница была так забита людьми, что пришедший для съемки фотограф... едва пробрался со своим громоздким аппаратом... Успех был огромный. После каждого стихотворения в зале поднимался шквал аплодисментов и выкриков... Казалось, у публики никогда не иссякнут силы. В зале уже начинали тушить огни, а молодежь все не могла успокоиться» 9. Согласитесь, это не очень похоже на картину с полупустым залом и кладбищенской тишиной. Точно в таком же противоречии с действительностью находится и яркая, ничего не скажу, красивая даже сцена встречи двух поэтов около костра у Зимнего дворца в 1917 году, в первые дни после революции. Если с огромной натяжкой допустить, что Александр Александрович все же мог выйти ночью на улицу в военной форме (не знаю уж зачем), то оделся бы он именно по форме, по всей строгости формы до последней застегнутой пуговицы. Солдатом он, как известно, никогда не был. Но главное состоит даже не в этом, а в том, что шах- матовский дом сгорел не в 1917 году, а летом 1921 года, библиотека же и вовсе не горела, как сейчас увидим, так что ни о какой сгоревшей библиотеке Блок в 1917 году говорить Маяковскому не мог. Литератор Петр Алексеевич Журов, побывавший в Шахматове по горячим следам, в 1924 году, записал со слов местных крестьян, в частности со слов Лукерьи Ястребовой из деревни Гудино (рукопись хранится в Пушкинском доме): «Бекетовы — Блоки жили хорошо, покойно. Народ гудинский их любил. Бывало, ходили к Лизавете Григорьевне, Любови Дмитриевне за лекарствами. Собрались мужики, что делать с усадьбой. Гудинцы говорил: оставить как было. Шепляковцы: продавать. Врозь пошло. Гудинцы: не дадим! Но те взяли верх, предиспол- ком Мазурин их сторону держал. Флигель и сарай у Григория в Шемякине, большой амбар у Володьки Усатого. Большаков увез к себе в Шемякино маленький Домик— людскую, построенный Блоком. Баня в Гудине. 132
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4