ски старался выгородить царевну Елизавету Петровну. «Я ее не любил, — говорил Волынский, — и всегда считал ее ветреницей». 22 мая Волынского подвергли в застенке Тайной канцелярии пытке, но и с дыбы он отрицал намерение провозгласить себя государем. Хотя Волынскому дано было только восемь ударов и пытка его продолжалась полчаса, но Ушаков так постарался прикрутить Артемия Петровича, что правая рука была у него вывихнута из плечевой кости и с тех пор он уже не мог подписывать своих показаний. 5 и 6 июня были пытаны Еропкин, Соймонов, Эйхлер и граф Мусин-Пушкин. От них желали узнать — когда именно Волынский хотел произвести вооруженное восстание для низложения существующего правительства. Все они единогласно заявили, что ничего не знают о времени государственного переворота и так же все, за исключением графа Мусина-Пушкина, сказали, что не доносили о «злых замыслах» Волынского «из боязни его». Один только граф Мусин-Пушкин храбро объяснил, что «не донес потому, что не хотел быть доводчиком». 7 июня во второй раз был пытан Волынский. На этот раз он получил восемнадцать ударов и опять упорно отрицал намерение стать государем всероссийским. В этот день было объявлено высочайшее повеление: «Более разысканий не производить, но из того, что открыто, сделать обстоятельное изображение и доложить». Вследствие этого вопросные пункты Волынскому о его служебных злоупотреблениях остались нерассмотренными. 16 июня было сочинено «изображение», а 17 Ушаков и Неплюев представили его императрице, жившей в летней своей резиденции — Петергофе. 19 июня учреждено для суда над Волынским и его «конфидентами» генеральное собрание, составленное вопреки своему названию далеко не из всех первых государственных сановников. В нем находились, правда, лица от фельдмаршала до советника петербургского полицейского управления включительно, но то были на подбор все русские. Таким составом генерального собрания немецкое правительство Анны Иоанновны, очевидно, хотело доказать европейскому общественному мнению непопулярность Волынского и его кружка среди русских. Генеральное собрание, как это обыкновенно являлось в русских политических процессах XVIII века, было учреждением пассивным. Его обязанность заклю87
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4