— Да никак, — хрипели палачи. — Он сцепил их. — Скребком их... скребком... разжимайте! Железом раздвигали ему зубы, стиснутые в отчаянии. Он издал стон... ...Был виден распяленный рот. А внутри рта — к самой глотке подобрался язык Волынского, зябко дрожащий... — Рвите! — крикнул Ушаков. Палач уже забрался в рот Волынского с клещами. — Сейчас, — сказал он. — Нам не впервой такое... Клещами тянули язык наружу — длинный, весь в пене. — Режь! Один блеск ножа, и язык отлетел под ноги Неплюе- ва, трепеща... а изо рта — буль, буль, буль — выхлебывало волны крови... Палачи забили в рот Волынскому брусок деревянный. А чтобы он его как-нибудь не выпихнул, перетянули жгутом весь подбородок и стянули его крепким узлом на затылке... Теперь Волынский пил свою кровь. Но глаза его смотрели на всех лучисто, здраво. Иногда он мычал. Его горло все время дергалось. Это от глотательных судорог...» * Можно ли в таких же тонах и красках изобразить и всю остальную жизнь Волынского? Разумеется — можно. Даже можно привнести и свою долю фантазии. Скажем, представить дело так, что незачем было палачам скручивать Артемия Петровича. Он сам подошел к палачам и гордо с презреньем высунул свой язык: «Режьте, сволочи!» Никто теперь ничего не знает. Таким образом, принимая решение, о котором сейчас будет известно, исходим из трех основных положений. 1. Роман об Артемии Петровиче писать мы не будем. 2. Все исторические сведения о Волынском документально известны. Пересказывая их, надобно изощряться, чтобы быть непохожим на предыдущих исследователей и биографов. 3. Обойтись без подробного описания деятельности Волынского мы не можем. Ведь, если наше повествование о роде Волынских мы называем «Древо», если корень этого древа Волынский-Боброк, если ветви его... о них вторая половина (вернее, последняя треть) поветст- вования, то ствол древа, конечно же, Артемий Петрович. Какое же дерево может быть без ствола? 4. Лучшими записками об А. П. Волынском надо * Пикуль В. Слово и дело. Кн. 2. Л., 1975, с. 582—584. 56
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4