кое», воспоминания Бахраха «Бунин в халате», двухтомные воспоминания художника Юрия Анненкова (о Блоке, Маяковском, Ленине, Троцком, Гумилеве, Ахматовой, Хлебникове, Есенине, Бабеле, Зощенко, Пильняке, Репине, Ремизове, Сер. Прокофьеве, Пастернаке...), двухтомные воспоминания жены Ходасевича, а впоследствии профессора одного из американских университетов Нины Берберовой «Курсив мой», да и упоминавшуюся уже в этой статье двухтомную «Хронику семьи Зерновых», да и — уж если замахиваться — двухтомные воспоминания Деникина. Разве не интересно? Конечно, не каждая строка в этих книгах воспевает и возвеличивает революцию и Советскую власть, не каждая строка агитирует за нее, но неужели наш читатель не дорос до самостоятельного понимания, где черное, где белое, и должна продолжаться дозировка отпускаемой ему духовной пищи? ...Итак, все бурлило, кипело, объединялось в кружки и даже политические партии (например, партия «Мла- дороссов», возглавлявшаяся А. Л. Казым-Беком), в «течения», в «движения» (например, РСХД — Русское Студенческое Христианское Движение, существующее и по сей день), молилось в церквах, училось в гимназиях, отмечало церковные и традиционные полковые праздники (казачество праздновало день Покрова, уланы — день Вознесения), давал концерты, гастролируя по всему миру, Рахманинов, пел Шаляпин, пел Вертинский, танцевала Анна Павлова, побеждал на турнирах Алехин, писала стихи Цветаева, получал Нобелевскую премию Бунин, медленно угасал Куприн, становился крупным поэтом и романистом Набоков, играли в театре «Трех сестер» Чехова три сестры Поляковы — Татьяна, Ольга, Марина (она же Влади), пел Николай Гедда, пел казачий хор Жарова, пели церковные хоры, пылали свечи на «Сергиевом подворье» и на Рю Дар (впрочем, они и сейчас там горят, пусть и не столь жарко, как в 20—30-е годы), дети летом отправлялись в лагеря, разделившись на отряды «белочек», «волчат», «витязей», выступали цыгане в ресторанах «Распутин», «Царевич», «Максим», угощали семгой и блинами у «Доменика», устраивались литературные и благотворительные вечера... Одним словом, все шумело, спорило, жило. Но если сказать бы одним словом, что делала вся эмиграция и в Париже, и в Праге, и в Берлине, и в Харбине, и в Югославии, и в Болгарии, и в других (в 200
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4