собравшихся остаться, что было бы гораздо благоразумнее уехать в Китай, так как чувствовал, что революция, подобно чуме или пожару, распространится на всю территорию России и что власть большевиков продержится не менее трех-четырех лет. Итак, мы решили уехать в Харбин, где жил председатель Транс-Сибирской железной дороги. Уехали мы на его личном поезде. Через пять дней после нашего прибытия в Харбин мы узнали, что в Иркутске начались бои между большевиками и слушателями военной академии. Эти бои продолжались 18 дней и закончились победой большевиков. В тот же день пришла телеграмма на имя г-на Жуковского-Волынского (моего отца), извещавшая о том, что шахты его конфискованы, а его самого ждет расстрел, если он вернется. По прибытии в Харбин я позвонил генеральному консулу, и тот попросил меня помочь в работе консульства, на что я дал согласие и стал ежедневно являться в офис. Харбин был частью Китайской Маньчжурии, и поэтому мы пользовались экстерриториальными правами под эгидой Императорского Посольства в Пекине. Я вступил в Русский и Французский клубы. Во Французский клуб меня пригласил французский вице-консул г-н Блондо, которого я имел честь знать раньше. Оба эти клуба в Харбине располагали великолепными теннисными кортами...» ОТСТУПЛЕНИЕ АВТОРА Итак, эмиграция. Великолепные теннисные корты, в то время, как на родине — скудный паек, а то и голод. Тиф, красный террор. Гибель миллионов, десятков миллионов людей. Вопрос отношения к эмиграции всегда был сложным. С детских лет, со школы, по радио, из газет, из литературы начитаны, наслышаны внушено и вдолблено: эмигранты. Эмигранты — предатели, эмигранты — изменники, эмигрантское охвостье, эмигрантское отребье, жалкие, озлобленные, бессильные в своей озлобленности — эмигранты. Но не пора ли взглянуть на дело пошире, задуматься о причинах эмиграции, а может быть, даже о неизбежности ее и о том, что во многих случаях для русских людей это была не вина, а беда. Возьмем сначала два письма, написанных двумя за187
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4