ственным, не знавшим топора... Это была моя первая встреча с таким лесом. Позже, когда мы остановились, мне захотелось поближе узнать, что он из себя представляет. В лес вела тропа, по которой мог пройти только один человек, если ступить вправо или влево от тропы, ноги утопали в мягкой земле по колено и выше. Поэтому через несколько шагов идти стало невозможно. Поверхность заросла мхом, валялись остатки упавших деревьев. Двух или трех шагов было достаточно чтобы понять, что дальше идти по этому лесу невозможно». Нет никаких сомнений, что юный путешественник забрел в обыкновенное болото. «...Я уже понял, что троп через лес не было, за исключением очень коротких тропинок, протоптанных медведями. Эти тропы вели к воде. Медведей в этих местах было огромное множество. Медвежьи тропы были пригодны для ходьбы, только нужно было опасаться встречи с медведем, который в таких случаях вставал на задние лапы, готовясь защищаться или нападать...» Боюсь, не совместилась ли в памяти Артемия Михайловича поездка на монгольскую границу с другими сибирскими, а именно таежными впечатлениями и воспоминаниями. Эта дорога в Кяхту скорее степная, чем таежная. Даже ведь и в песне поется: «По диким степям Забайкалья, где золото роют в горах...» Бурятские степи — предвестники бескрайних монгольских степных равнин, которые переходят постепенно в пустыню Гоби. «В конце второго дня мы прибыли в Кархту (в Кяхту. — В. С.), небольшой русский пограничный городок. Дорога отделяла его от Монголии и от Китайского торгового центра со множеством китайских магазинчиков, с китайскими и другими товарами, с таможней и паспортной службой». Городок, лишь мельком упомянутый Артемием Михайловичем, — не простой городок и просит, чтобы о нем рассказать подробнее. Это Кяхта, некогда всемирно известный город, еще и во времена посещения его Артемием Михайловичем полный жизни и сил, но теперь превратившийся, конечно, если и не в пустое место, то в такой вид и в такое состояние, про которое говорят: мерзость запустения. О Кяхте написано много. Мы же берем последнее, что о ней было написано: очерк замечательнейшего русского писателя, сибиряка, ангарца, иркутянина Валентина Распутина. Разумеется, мы не будет переписывать 175
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4