жий путь, сближали людей. Сибиряки называли себя чалдонами. Часто по пути в Сибирь, когда нам приходилось останавливаться на ночлег у местных жителей, нас спрашивали: не чалдоны ли мы? Услышав, что мы не чалдоны, они вели себя по отношению к нам как бы с некоторым превосходством. Они, преодолевшие такие трудности на жизненном пути и все-таки сумевшие устроить для себя настоящую жизнь, пожалуй, даже имели некоторое право на такое чувство. В то же время мы никогда не чувствовали с их стороны никакой враждебности. Напротив, они всегда были дружелюбны и вежливы. Когда грянула революция 1917 года, в наш рабочий поселок приехало несколько человек «агитаторов». Наши рабочие не признали их за своих, тем не менее «агитаторы» начали предъявлять к нам, руководителям предприятия, свои требования. Так, например, они требовали, чтобы в домах рабочих был водопровод, но он уже был. Тогда они стали требовать повышения заработной платы, но назначенная ими заработная плата оказалась ниже той, что рабочие уже получали. И вообще неизвестно откуда, из каких «европ» приехали они сюда, в Сибирь, в Гришево устанавливать свои порядки, ничего, как можно было понять, не смысля ни в работе, ни в жизни». ОТСТУПЛЕНИЕ АВТОРА Лететь в Иркутск, чтобы посмотреть, что стало теперь с Гришевскими копями, было бы далековато. Тем более что я узнал от иркутян, что никаких угольных шахт там сейчас нет, а уголь добывают так называемым «открытым» способом. То есть снимают, соскребывают верхний слой земли, уничтожая на больших пространствах всю земную зелень и вообще жизнь, а на обнажившиеся пласты угля запускают бульдозеры, экскаваторы и самосвалы. Но все же я написал в Иркутск своему знакомому, поэту Марку Сергееву, и приложил к письму вопросничек. Вот какое письмо я получил в ответ. «Иркутск, 29 мая 1990 г. Глубокоуважаемый Владимир Алексеевич! 137
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4