этого: «Я ничего не знаю о революции, но догадываюсь, что в стране что-то произошло. Раньше у нас в подъезде всегда стояли галоши и зонтики, но вдруг они все исчезли, что-то произошло». Кроме того, в одном из своих «Камешков на ладони» я пришел к заключению, что если у нас лестница является продолжением улицы, то на Западе лестница — это начало квартиры. Пусть — не люстры, не хрустали. Но все равно деревянные ступень- ки натерты воском, мастикой, как если бы паркет, все равно ковровые дорожки — и чистота. Да, идешь бывало по какой-нибудь Парк-авеню и заглядываешь в такие хрустально-ковровые подъезды, но никогда я не думал, что однажды предстоит мне в такой подъезд войти. Мои знакомые, муж и жена, он — родной внук Михаила Владимировича Родзянко (СЭС: «Родзянко Михаил Владимирович (1859—1924), один из лидеров октябристов, крупный помещик. В 1911—1917 предс. 3-й и 4-й Гос. думы, в 1917 — врем, к-та Гос. думы. Белоэмигрант. Восп. «Крушение империи»), так вот, он — родной внук М. В. Родзянко, Олег Михайлович, а его жена Татьяна Алексеевна урожденная Лопухина. Фамилия такова, что даже и не нужно напоминать ее родовитость. Ну разве что вспомнить Евдокию Федоровну Лопухину, первую жену Петра, мать несчастного царевича Алексея, да еще то, что Варенька Лопухина была самой сильной, если не единственной любовью Лермонтова. Такая-то вот чета, Татьяна Алексеевна и Олег Михайлович, предложили однажды мне познакомиться с потомком знатного и знаменитого русского вельможи XVIII века, а еще до того (в XIV веке) знаменитого русского князя, витязя, воеводы и полководца... Да, вот уж не думал, что однажды доведется мне войти именно в тот подъезд на Парк-авеню, который я разглядывал и которому дивился. Вошли, нажав предварительно кнопку неслышного нам на улице звонка. Открыл швейцар. Нет, не в ливрее, просто в костюме (даже не в какой-нибудь форменной куртке), и нет на поясе пистолета с расстегнутой кобурой. Однако тщательную проверку он нам учинил, проверив по списку, значимся ли мы в числе тех, кому нужно войти. Через несколько минут я понял причину строгости. Лифт бесшумно поднял нас на шестой этаж, двери лифта раздвинулись, и мы шагнули... прямо в квартиру. Значит, тот швейцар — единственная преграда для того (любого) * кто захотел 8
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4