В. Солоухин МОСКВА «МОЛОДАЯ ГВАРДИЯ» 1991 ДРЕВО
ББК 63.3(2) С 0503020200-134 078(02)—91 КБ-046—004—90 Солоухиь 1991 г. В. А., 1$1^ 5-235-01824-9
В мою первую поездку в Соединенные Штаты Америки (вернее сказать — по Соединенным Штатам, потому что в тот раз я объехал много университетских городов) оставил я две недели из отпущенного мне трехмесячного срока исключительно и только на Нью-Йорк. Этот город всех городов земных стоит того. Иногда называют Нью-Йорк современным Вавилоном. Не знаю, не приходилось бывать, как понимаете, в Вавилоне, не видел строительства вавилонской башни, не присутствовал при смешении всех языков, но думается, что древний Вавилон — провинция и деревня, идиллия по сравнению с Нью-Йорком, два-три процента (в лучшем случае) от нагромождения стеклобетонных громад, от смешения и бурления народов, рас, языков, состояний, золота, автомобилей, миллионеров, мультимиллионеров, миллиардеров, ресторанов (около 30 000), отелей, бифштексов, антиквариата, блестящих раутов, банкетов, преступлений (не только уголовных), наркомании, дискотек, бензоколонок, банков, офисов, драгоценных меховых манто, джинсов, электротехники, полицейских с расстегнутыми кобурами и лиц, лиц, лиц всех оттенков кожи от ваксо- вой черноты через лиловость, лимонность, восковость, кофейность, кофейность с молоком до чисто молочной белизны, до искусственной, как бы нарочитой розовости девяностолетних старушечьих лиц и макияжа всех тонов и оттенков. Только я, прогуливаясь в районе 42-й улицы, обратил внимание на отель под названием «Национальный» (не знаю, право, почему запомнилось это название), как на другой день вижу в газете: «Вчера в отеле «Национальном» в кровати обнаружена женщина с отрезанной головой». Вот так раз! Может быть, в ту минуту, когда я разглядывал вывеску отеля, ей как раз и отрезали голову... А на 47-й улице, зайдя из праздного любопытства в ювелирный магазин (47-я улица называется «Золотой» по бесчисленности на ней ювелирных магазинов), увидел я, во-первых, полицейского негра с расстегнутой, вот именно, кобурой, во-вторых, на полу копны (вроде сена) золотых цепочек, а в-третьих, как старуха в норковом манто выписывала чек в оплату бриллиантового колье, которое стоило 70 000 (семьдесят тысяч) долларов. А относительно золотых копен я еще подумал: вот интересно, если запустить руку в эту копну, сколько килограммов золота окажется в растопыренной горсти? з
Мельканье реклам, и фар, и лиц. И все это отражается и повторяется в циклопических плоскостях стекла, из которого строятся современные дома в Нью-Йорке. И улицы похожи на глубокие ущелья с полоской неба над головой и с букашками, кишащими на его дне. Одно из первых впечатлений от Нью-Йорка. Проснувшись рано, выглянул я в окно. «Ущелье» было еще пустынно. И бежит по дну его крохотный человечек (в Америке любят бегать и бегают целыми семьями). «Надеется выжить»,— промелькнуло у меня в голове при виде бегущего человечка. А еще поразил меня разительный, очевидный переход от центра Манхеттена к его краю, то есть к реке, островом среди которой Манхеттен является. Не надо уж повторять, что этот остров и есть Нью-Йорк в строгом смысле слова, хотя город сам распространился далеко во все стороны. Еще более не надо повторять, что остроз с геометрической правильностью разлинован поперечными и продольными линиями. Продольные линии— авеню, поперечные — стриты. Всё не только разлиновано, но и пронумеровано. Сорок седьмая улица — Золотая. Сорок вторая — секс. После девяностой заостренное окончание острова — Гарлем. Это дома, жилые дома, которые когда-то кому-то принадлежали. Может быть, и сейчас принадлежат, но владельцы на них махнули рукой. Ремонтировать —дорого, себе, как говорится, дороже. Ломать —тоже стоит денег. Пущены эти дома на произвол. Заселены безработными неграми (преимущественно). Ведь когда говорят, что безработный в Америке получает 400 долларов пособия (в месяц), мы ахаем. Это же оклад нашего директора завода, притом в долларах, а не в рублях! (Тут можно отвлечься и сказать, что за один доллар в Москве дают сейчас 20 советских рублей и что даже государство при официальной поездке частного лица за границу при обмене денег на наши 200 рублей, разрешенные к обмену, дает 30 долларов. Вот теперь и считайте...) Но не нужно обольщаться этими четырьмястами долларами пособия. Поясним. Как известно, 80 процентов американского населения живет в собственных отдельных домах, коттеджах. Даже в таких огромных городах, как Лос-Анджелес, Чикаго, Вашингтон или Нью-Йорк. Получая работу, американец для себя и своей семьи сразу же покупает домик. 6—8—12 комнат. С гаражом, вмонтированным в конструкцию дома, с зеленым ухо4
женным газоном вокруг дома (особенно перед ним), тремя-четырьмя деревьями, расположенными живописно по совету дизайнера, и гидрантом, то есть водяным краном на случай пожара, иногда причудливо и разнообразно разукрашенным. Заборов вокруг домов или между домами в Америке нет. Не существует. Не принято. Так же, как оградок на кладбищах. Да, так вот. При среднем заработке 2000 долларов в месяц или чуть меньше (30 000 в год считается нормальным заработком. Василий Аксенов, например, за то, что расказывает студентам о советской литературе что ему Бог на душу положит, получает в год 80 000, а командир воздушного лайнера, говорят, — до 300 000 в год, а начинающая машинисточка — 800 в месяц. Есть закон, по которому нельзя любого рабочего, чернорабочего, тетку окна мыть, циклевщика полов, стрижчика газона, подсобного рабочего на ферме, кого бы то ни было, нельзя нанять рабочего дешевле чем за 6 долларов в час), так вот, при среднем заработке в 2000 долларов в месяц нужно ежемесячно платить за дом — 500— 700 долларов, за электричество, воду, газ еще пару сотен, содержание автомобиля (механик, бензин) обойдется еще в сто долларов, медицинская страховка — 50, непредвиденные расходы... В общем, от зарплаты остается в конечном счете хорошо если 500 долларов, а то и 400, то есть размер того самого пособия по безработице. Этих оставшихся денег вполне хватает на еду, одежду, если все вокруг уже оплачено (дом, машина, тепло, свет и т. д.). А если — нет? Тогда — черта бедности. Где жить? На чем ездить? Я познакомился с одним мелким бизнесменом. Живет он, как и все, в отдельном домике в часе езды от Манхеттена, но в центре Нью-Йорка держит офис. Телефон для деловых связей,бумаги... Комнатка 10—^квадратных метров. Он платит за нее 1000 (тысячу) долларов в месяц. При пособии в 400 долларов такую комнатку снять, сами понимаете, невозможно. Вот безработные (преимущественно негритянские семьи, преимущественно безработные из поколения в поколение, премущественно и не стремящиеся получить работу) и занимают пустующие брошенные домовладельцами на произвол судьбы, не ремонтируемые дома на острове Манхеттен за пределами 90-х улиц. И называется это все — Гарлем, Я отвлекся на том месте, что меня поразил получасовой (мгновенный, можно сказать) переход от центра Манхеттена к его краю, к реке, особенно по срединной 5
Тридцатой какой-нибудь или Сороковой улице. От блеска стекла, витрин, реклам, позолоты, шикарных подъездов и фасадов вы... как бы это сказать?.. Знаете, как при помощи реостата, передвигая по длинной катушке, по обмотке ползунок, меркнет электрический свет? Точно так, пересекая островок поперек по какой-нибудь улице, вы видите, как улицы меркнут и теряют свой, ну, что ли, пошиб. Вот уже кирпич вместо стекла и бетона. Вот уже обшарпанный кирпич, вот уже закоптелый кирпич, вот уже кое-где треснуты, а то вовсе выбиты оконные стекла. Вот уже сушится белье на веревке. Вот уже валяется полуразобранная машина, вот уже черные (а то и ржавые) наружные пожарные лестницы. Дома все ниже, мусору под ногами все больше, все как бы сходит на нет, фешенебельность и блеск, во всяком случае, —сходят. А и всего-то полчаса вы шли поперек острова от продольных Бродвея или Парк-авеню, то есть самых блестящих, престижных, богатых центральных улиц. При продольном путешествии по Манхеттену от Рокфеллеровского позолоченного центра до того же Гарлема тоже меняется «пошиб», но в меньшей степени, особенно в сторону, противоположную Гарлему. Ведь на противоположном конце Манхеттена расположена знаменитая Уолл-стрит, а тут самые высокие небоскребы Нью-Йорка, а тут и гавань, с набережной которой видна вдали кажущаяся маленькой статуя Свободы. Но представьте себе теперь центр Манхеттена на пересечении основных авеню и основных стритов. Конечно, восемьдесят процентов американцев живут в своих отдельных коттеджах, конечно, в каждом большом американском городе центральная его часть с небоскребами выделяется (особенно если смотришь с самолета) как скалистый остров среди ровного моря, конечно, давно и всем известно, что в стеклянно-бетонных небоскребах (теперь их становится все привычнее называть—билдинги) располагаются главным образом офисы, конторы фирм, компаний, концернов, корпораций... все это так. Но и в самом центре Манхеттена, в самой его престижной и фешенебельной части тоже есть квартиры, в которых тоже живут люди. Правда, надо предположить, что если человек имеет квартиру в центре Нью-Йорка, то, наверное, где-нибудь в зеленом тихом месте у него есть еще и дом. Коттедж. Вилла. Ранчо. Бунгало. Имение. Дворец. Все может быть. Ведь если мой знакомый мелкий бизнесмен арендует комнатку для б
своей конторы (в которой он единственный и начальник и весь штат) за 1000 долларов в месяц, то сколько же стоит аренда большой многокомнатной квартиры? А то еще я видел, разглядывал, задрав голову, где-то там наверху, на уровне пятнадцатого этажа, обыкновенный наш деревенский российский палисадник из обыкновенного штакетника, в палисаднике обыкновенные наши «золотые шары», этот цветок, распространенный у нас и расцветающий во второй половине лета. Тут надо пояснить, что у таких вот квартирных, жилых домов в центре Нью- Йорка часто делают очередной этаж меньше предыдущего. Получается вроде пирамиды. Зато жители этого этажа располагают просторной террасой, на которой вот дизайнер придумал (а может, хозяин квартиры попросил, вспоминая российское детство, если не свое, так родителей) соорудить палисадник. И скамеечка перед ним. Можно посидеть, как если бы в маленьком российском местечке. И будем уверены, что дизайнер за этотпа- лисадничек, который Мишка Патрикеев соорудил бы в один день и за одну бутылку, огреб немалые деньги. Несколько тысяч долларов несомненно огреб. А то еще я там, на высоте 10—15-го этажа, видел сад. Настоящие большие живые деревья. Чуть ли не кипарисы. Бывает, растут и цитрусы. Ведь часто в таком доме человек (семья) занимает не просто квартиру, но —этаж... Трудно вообразить? Трудно, но можно. Ведь если у вас в кармане лежит сто рублей, небольшая для вас разница потратить семь копеек или четыре копейки. А еще меня поражали подъезды в таких домах. Идешь по какой-нибудь Парк-авеню и невольно остановишься, удивишься и залюбуешься. Тяжелые резные двери либо украшенные начищенной медью. Если двери стеклянные (а чаще всего они стеклянные), то за ними виден вестибюль. Ковры и люстры. Хрусталь и цветы. Ну, в квартире еще куда ни шло, но зачем же в подъезде— ковры и люстры? Впрочем, говорят (вроде сказки), что и в московских домах во время оно на лестницах и на лестничных площадках, там, где сейчас все стены истыканы сигаретами и на грязном полу валяются окурки да спички, а стены обросли грязью, а сквозь почерневшие (посеревшие) стекла ничего не видно, а потолки не освежались лет уже семьдесят, говорят, что и в московских домах на лестницах были ковровые дорожки, и на лестничных поворотах стояли живые цветы. У Булгакова в одной повести московский профессор рассуждает вроде 7
этого: «Я ничего не знаю о революции, но догадываюсь, что в стране что-то произошло. Раньше у нас в подъезде всегда стояли галоши и зонтики, но вдруг они все исчезли, что-то произошло». Кроме того, в одном из своих «Камешков на ладони» я пришел к заключению, что если у нас лестница является продолжением улицы, то на Западе лестница — это начало квартиры. Пусть — не люстры, не хрустали. Но все равно деревянные ступень- ки натерты воском, мастикой, как если бы паркет, все равно ковровые дорожки — и чистота. Да, идешь бывало по какой-нибудь Парк-авеню и заглядываешь в такие хрустально-ковровые подъезды, но никогда я не думал, что однажды предстоит мне в такой подъезд войти. Мои знакомые, муж и жена, он — родной внук Михаила Владимировича Родзянко (СЭС: «Родзянко Михаил Владимирович (1859—1924), один из лидеров октябристов, крупный помещик. В 1911—1917 предс. 3-й и 4-й Гос. думы, в 1917 — врем, к-та Гос. думы. Белоэмигрант. Восп. «Крушение империи»), так вот, он — родной внук М. В. Родзянко, Олег Михайлович, а его жена Татьяна Алексеевна урожденная Лопухина. Фамилия такова, что даже и не нужно напоминать ее родовитость. Ну разве что вспомнить Евдокию Федоровну Лопухину, первую жену Петра, мать несчастного царевича Алексея, да еще то, что Варенька Лопухина была самой сильной, если не единственной любовью Лермонтова. Такая-то вот чета, Татьяна Алексеевна и Олег Михайлович, предложили однажды мне познакомиться с потомком знатного и знаменитого русского вельможи XVIII века, а еще до того (в XIV веке) знаменитого русского князя, витязя, воеводы и полководца... Да, вот уж не думал, что однажды доведется мне войти именно в тот подъезд на Парк-авеню, который я разглядывал и которому дивился. Вошли, нажав предварительно кнопку неслышного нам на улице звонка. Открыл швейцар. Нет, не в ливрее, просто в костюме (даже не в какой-нибудь форменной куртке), и нет на поясе пистолета с расстегнутой кобурой. Однако тщательную проверку он нам учинил, проверив по списку, значимся ли мы в числе тех, кому нужно войти. Через несколько минут я понял причину строгости. Лифт бесшумно поднял нас на шестой этаж, двери лифта раздвинулись, и мы шагнули... прямо в квартиру. Значит, тот швейцар — единственная преграда для того (любого) * кто захотел 8
бы попасть в квартиру либо случайно нажал бы кнопку шестого этажа. Личный лифт — с этим я столкнулся впервые. Всей квартиры осмотреть не удалось. Это у нас встречается манера вновь пришедшим людям показать все углы и закоулки. Мы сидели и разговаривали в просторной комнате с мягкой мебелью, большим количеством книг, древних гончарных сосудов, скульптур, рисунков... Жена хозяина квартиры Марта — археолог, профессор Браунского университета в Провидене (Род- Айленд), занималась раскопками в Греции, Турции и на Сицилии. Впрочем, после первого и мимолетного знакомства я могу тут кое-что и напутать, тем более, находясь в той квартире в течение пятнадцати минут, я не думал, что придется о ней писать. Хозяин квартиры среднего роста и обыкновенного сложения, простовато (как все миллионеры, если не светский раут) одетый мужчина за пятьдесят. (Потом окажется, что он с тридцатого года рождения.) Брюнет. Сказал, что рад познакомиться. Зовут его Артемий Артемиевич Волынский. Точнее, Жуковский-Волынский. Вот так. Ни больше ни меньше. Прямой и последний (если не считать детей, которых в квартире не было) потомок Артемия Петровича Волынского, Кабинет- Министра российской императрицы Анны Иоанновны. Значит, что же? — думал я. Тянулась-тяиулась, ви- лась-вилась, прялась-прялась нить знаменитого рода, и вот ее здешний, теперешний конец. Артемий (тоже Артемий ) Артемьевич Волынский, сын Артемия Михайловича и отец двух сыновей: Михаила Артемьевича и (еще одного!) Артемия Артемьевича, да еще дочери Нины Артемьевны. Но дети по-русски уже не говорят. Можно ли было предугадать когда-нибудь там, в четырнадцатом, в восемнадцатом веке, что конец нити окажется в фешенебельной квартире в Нью-Йорке, на Парк-авеню. (Есть еще дом в соседнем штате и еще один дом на острове Санта-Крус.) Мы спустились вниз и поблизости в уютном ресторане (мидии в белом вине, коктейль из креветок, бифштекс с кровью, испанское вино) не спеша пообедали. В нашем знакомстве был маленький деловой оттенок. Артемий Артемьевич захотел передать мне воспоминания своего отца, скончавшегося совсем недавно. Я принял эту папку и еще раз подумал: это — в конце. А что же было в начале?.. 9
...В начале была Волынь. В Советском энциклопедическом словаре можно вычитать: «Волынь. (Волынская земля.) Историческая область IX—XVIII веков в бассейне южных притоков реки Припять и верховьев Западного Буга. Современная территория Волынской, Ровенской, Житомирской, северной части Тернопольской и Хмельницкой областей УССР, восточной части Люблинского воеводства Польши. Древнейшее население — дулебы, бужане, волыняне. С X века — в Киевской Руси, с конца XII века в Галиц- ко-Волынском княжестве, со второй половины XIV века в Литве и Польше. С 1793—95 в Российской империи... ...Волыняне (велыняне), объединение различных племен восточных славян в бассейне верхнего течения Западного Буга в X—XI веках». Теперь берем исследование Г. А. Власьева под названием «Род Волынских» (было издано отдельной книгой в С.-Петербурге в 1911 году в типографии Морского министерства в Главном адмиралтействе). «Род дворян Волынских, по древнему родословному, так называемому Синодальному списку, хранящемуся в Московской Синодальной библиотеке под № 860, и по Бархатной книге происходит от выехавшего из Волынской земли к великому князю Дмитрию Иоанновичу Донскому, вероятно очень знатного рода, выходца — Дмитрия Михайловича по прозванию Боброка». Бархатная книга называет его князем, чего не только держится Карамзин, но и предполагает в нем потомка или князей Туровский, происходящих от великого князя Киевского Святополка — Михаила Изяславовича, или же потомка князей Галицких, идущих от знаменитого Вла- димиро-Волынского князя Романа Мстиславовича. Однако же древние родословцы княжеского звания ему не придают и называют его просто Дмитрием Михайловичем Боброком. Так, в упомянутом древнем родословном списке Синодальной библиотеки сказано: «Приехал из Волынские земли к В. К. Дмитрию Ивановичу Донскому к Москве Дмитрий Михайлович Бобря- ков, а с ним приехали два сына Борис да Давыд; и Князь Великий Дмитрий Иванович дал за него сестру свою Великую Княжну Анну; и от тое у него был сын Василий..., убился с коня 15 лет». Следующая страничка в изложении Г. А. Власьева полна противоречий и, я бы даже сказал, — путаницы. 10
«Откуда в Бархатной книге взято, что Дмитрий Михайлович Боброк был князь? И что весьма странно, это почему такого знатного выходца, каким должен был "быть он, за которого Великий Князь выдает свою родную сестру, если он был действительно князь, то почему же ни один из его детей не сохранил за собой княжеского титула? Мы знаем по родословным спискам много родов, якобы происходящих от Рюрика, и в особенности в семье смоленских князей, бывших будто бы князьями и потерявших или сложивших с себя это высокое звание, как надо полагать, потому что, размножаясь, при делении наследств предков своих измельчали, обеднели и чувствовали себя в более нормальных условиях жизни не называться князьями; или вследствие литовских завоеваний и лишения своего имущества, да притом не отличаясь никакими заслугами, вошли в состав мелкой шляхты и уже не заботились показывать свое происхождение. Но в данном случае ничего подобного не было. Дмитрий Михайлович был несомненно высокого происхождения, иначе едва ли Великий Князь вошел бы с ним в родство. Затем, человек, оказавший величайшие заслуги Государству и, следовательно, не только стоявший в ряду первых вельмож, но и вполне обеспеченный материально, и потому не было никаких причин сыновьям его и их потомкам не носить княжеского титула. Все это в большой степени навевает сомнения в истинности происхождения дворян Волынских от такого знаменитого князя...» Если бы Г. А. Власьев усомнился только в происхождении дворян Волынских от Дмитрия Михайловича Боброка (хотя это установленный исторический факт), то было бы полбеды. Но он в дальнейших строках ставит под сомнение знатность происхождения самого Боброка, хотя перед этим не было у него на этот счет никаких сомнений. Продолжим выписку из Г. А. Власьева. «Между прочим, самое прозвище — «Боброк» не намекает ли на то, что он был, может быть, очень мелким, но тем не менее влиятельным князем. На Волыни, в древней Червонной Руси, недалеко от города Львова, всего в 30 приблизительно верстах находится местечко «Бобрка» на реке того же наименования, которое существовало и в наши древние времена... Не был ли наш Дмитрий Михайлович владетелем местечка Бобрка и его окрестностей, и тогда было бы понятно его удаление из родных мест, так как Бобрка лежала совсем почти на 11
границе с польскими владениями, а в то время, то есть около половины XIV столетия, вследствие упорных походов польского короля Казимира Великого с целью овладеть Волынью, эта местность первой подвергалась страшным опустошениям и неоднократно переходила из рук в руки, от литовцев к полякам и наоборот. Не имея достаточных сил для отражения поляков, а может быть, из-за нежелания сделаться подданным Казимира Великого, он предпочел бросить свое отечество и перейти в Москву. Как бы то ни было, род дворян Волынских сам по себе вполне заслуживает внимания генеалогов как род исторический, членов которого мы видим в большинстве несших все тяготы государственной службы, причем некоторые из них возвышались до звания окольничьих и даже бояр». Даем справку из Советского энциклопедического словаря: «Окольничий. Придворный чин и должность в Русском государстве XIII — нач. XVIII века. Возглавлял приказы, полки. С середины XVI века 2-й думный чин Боярской думы»; «Бояре. В России IX—XVII веков высшее сословие феодалов...» Не знаю, откуда у Г. А. Власьева возникли сомнения насчет знатности происхождения Дмитрия Михайловича, стремление «привязать» его к местечку «Бобрка» и назвать «очень мелким, но тем не менее влиятельным князем». Советским словарям и энциклопедиям не всегда можно верить, когда дело касается идеологии, истории КПСС, послереволюционных событий. Они могут прогрессивное называть реакционным и наоборот, но что касается фактической стороны, дат, имен, званий, особенно в отдаленных временах, то все это бывает точным и выверенным. В СЭС читаем: «Боброк-Волынский, Дмитрий Михайлович, князь, внук Гедимина, воевода Дмитрия Донского, на сестре которого был женат. Успешно воевал с Рязанью (1371г.), волжскими болгарами (1376 г.), Литвой (1379 г.). В 1380 г. 2-й воевода Засадного полка, обеспечившего победу в Куликовской битве». Чтобы покончить с генеалогией, взглянем на Гедимина, внуком которого был Боброк. «Гедимин (Гедиминос) (? — 1341). Великий князь 12
литовский (с 1316 г.). Нанес ряд поражений немецким рыцарям. В союзе с Тверью выступал против объединительной политики Москвы, продолжая захват западных русских земель, начатый литовскими феодалами в XIII веке... Гедиминовичи. Потомки великого князя литовского Гедимина. Внук Гедимина Ягелло стал основателем польской королевской династии Ягеллонов. На Руси княжеская ветвь вторая по знатности после Рюриковичей». ИЗ ВОСПОМИНАНИЙ АРТЕМИЯ МИХАЙЛОВИЧА ЖУКОВСКОГО-ВОЛЫНСКОГО, СКОНЧАВШЕГОСЯ В НЬЮ-ЙОРКЕ В 1988 ГОДУ «Самый дальний предок семьи Волынских — это князь Дмитрий Михайлович Волынский-Боброк. Известно, что князь Дмитрий Михайлович приехал в Москву из Волынской области служить Великому Князю Дмитрию Ивановичу Донскому. То были времена, когда татары ожесточили свои набеги на Русь в надежде восстановить утраченное к тому времени былое влияние Орды. А русское государство в то же время крепло под владычеством Великих Князей Московских и объединялось вокруг Москвы. Главная и решительная битва против татар состоялась на Куликовом поле... Князь Дмитрий Михайлович Волынский-Боброк участвовал в этой битве... Он командовал (вместе с двоюродным братом Великого Князя Владимиром Андреевичем) знаменитым Засадным полком, внезапное появление которого оказало решающее влияние на исход битвы». Дмитрию Михайловичу Боброку-Волынцу можно было бы сказать — «повезло», если бы не его личные качества и не его боевые заслуги. Но и то можно сказать, что «повезло», потому что при подобных качествах и заслугах не каждый, однако, полководец или государственный деятель обрисован в таком множестве романов, повестей и поэм. Да, о Куликовской битве написано много (даже и живописных полотен), ну а где Куликовская битва, там и Засадный полк, а где Засадный полк, там и Боброк. Однако, надо сразу сказать, сколько бы ни живописали романисты, сколько бы ни пытались они разнообразить каждый по-своему описание Куликовской битвы и ее финала, все же все они пользуются одним источником, а вернее, если сказать по-советски, первоисточ13
ником. Танцуют от него, за основу берут его, как мы это сейчас и увидим. Первоисточник же этот — «Задонщи- на». «Задонщина» кратко характеризуется так: «Памятник древнерусской литературы конца XIV века, повесть о Куликовской битве 1380 года, близкая по поэтике и идейному смыслу «Слову о полку Игореве». К этой поэтической жемчужине древнерусской литературы примыкают «Сказание о Мамаевом побоище», «Краткая летописная повесть о Куликовской битве» и «Пространная летописная повесть о Куликовской битве». Все это составляет как бы одно целое, все это — документ эпохи, возникший вслед за событием. Обратимся же сперва к документу, давая тексты в переводе на современный русский язык (написаны повести по-церковнославянски): «...О соловей, летняя птица, вот бы тебе, соловей, пеньем своим прославить Великого Князя Дмитрия Ивановича и брата его князя Владимира Андреевича и из земли Литовской двух братьев Ольгердовичей, Андрея и брата его Дмитрия, да Дмитрия Волынского! Те ведь — сыновья Литвы храбрые, кречеты в ратное время и полководцы, прославленные под звуки труб их славных литовцев... (В примечании к тексту сказано: Дмитрий Михайлович Боброк-Волынский — сын литовского князя на Волыни Корката — Михаила Гедиминовича. Выехав из Литвы, он был сначала тысяцким у нижегородского князя, а затем перешел на службу к Дмитрию Донскому, у которого был воеводой. Был женат на сестре Дмитрия Донского Анне. Талантливый военный деятель. Принимал участие во всех походах Дмитрия Донского.) ...Некий воевода пришел с литовскими князьями, именем Дмитрий Боброк, родом из Волынской земли, который знатным был полководцем, хорошо он расставил полки по достоинству, как и где кому подобает стоять... ...Ибо ночь уже наступила светоносного праздника Рождества Пресвятой Богородицы *. Потому что осень тогда затянулась и днями светлыми еще радовала, то была и в ту ночь теплынь большая и очень тихо, и туманы от росы встали... И сказал Дмитрий Волынец великому князю: «Хочу, государь, в ночь эту примету свою проверить», — а уже заря померкла. Когда наступила глубокая ночь, Дмитрий Волынец, взяв с собою Великого только Князя, выехал на поле Куликово и, * Как известно, Куликовская битва произошла в день праздника Рождества Богородицы. 14
став между двумя войсками и поворотив на татарскую сторону, услышал стук громкий, и клики, и вопль, будто торжища сходятся, будто город строится, будто гром великий гремит; с тылу же войска татарского волки воют грозно весьма, по правой стороне войска татарского вороны кличут и гомон птичий, громкий очень, а по левой стороне будто горы шатаются — гром страшный сильно; по реке же Непрядве гуси и лебеди крыльями плещут, небывалую грозу предвещая. И сказал Князь Великий Дмитрию Волынцу: «Слышим, брате, гроза страшная очень», и ответил Волынец: «Призывай, кня- же, Бога на помощь!» И повернулся он к войску русскому — и была тишина великая. Спросил тогда Волынец: «Видишь ли что-нибудь, княже?» Тот же ответил: «Вижу много огненных зорь поднимается». И сказал Волынец: «Радуйся, государь, добрые это знамения, только Бога призывай и не оскудевай верою!» И снова сказал: «И еще у меня есть примета проверить». И сошел с коня и приник к земле правым ухом на долгое время. Поднявшись, поник и вздохнул тяжело. И спросил Князь Великий: «Что там, брат Дмитрий?» Тот же молчал и не хотел говорить ему, а Князь Великий долго понуждал его. Тогда он сказал: «Ибо одна тебе на пользу, а другая же — к скорби. Услышал я землю рыдающую двояко: одна же эта сторона, точно какая-то женщина страшно рыдает о детях своих на чужом языке, другая же сторона, будто какая-то дева вдруг вскрикнет громко печальным голосом, точно в свирель какую, так что горестно слышать очень. Я ведь до этого много теми приметами битв проверил, оттого теперь и рассчитываю на милость Божию — молитвою святых страстотерпцев Бориса и Глеба, родичей ваших, и прочих чудотворцев, русских хранителей, я жду поражения поганых татар. А твоего христолюбивого войска много падет, но, однако, твой верх, твоя слава будет». Услышав же это, Князь Великий прослезился и сказал: «Господу Богу все возможно: всех нас дыхание в Его руках!» И сказал Волынец: «Не следует тебе, государю, этого войску рассказывать, но только каждому воину прикажи Богу молиться и святых его угодников призывать тебе на помощь. А рано утром прикажи им вскочить на коней своих, каждому воину, и вооружиться крепко и кре15
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4