— Да я лучше повешусь на чердаке! — Возьми дрожжи и отнеси. — Ни в жизнь! — Возьми и отнеси. Мы завернули дрожжи в газету, чтобы не всякому видно было на улице, что в руках. Жена вытерла слезы, приодернулась и пошла. Я понимал, что она совершает сейчас героический, в некотором смысле даже великий поступок. Потому что если подняться на ступеньку труднее, чем спуститься, если вылезти из болота на сухое место труднее, чем с сухого места шагнуть в болото, то самое трудное во все времена и для каждого человека — переступить через самого себя. Я не знал, что происходит за стеной. Может быть, Нюшка швырнула дрожжи ей в лицо. Может быть, она еще и плюнула ей вдогонку. Я приготовился просить у жены прощения за столь интересный, но и столь тяжелый эксперимент, как вдруг жена вошла в избу. Вся она была возбуждена, будто только что получила известие самое радостное в своей жизни. Глаза ее сияли, а голос, когда она заговорила, прерывался от радостного волнения. У меня самого запершило в горле, и я понял, что мы только что прикоснулись к чему-то очень сокровенному и важному, может быть самому сокровенному и самому важному в человеческом поведении. Потом, уже успокоившись, жена рассказала мне, как было дело. Когда она вошла в дом, Нюшка потянулась за ухватом, думая, что последует какая-нибудь месть за котенка. И вообще она могла ожидать чего угодно, только не мирного прихода представителя враждебного лагеря. Но жена развернула и положила на стол пачку дрожжей. У жены хватило мужества и находчивости спокойно и тихо сказать, что сегодня воскресенье, и вот мы решили. .. потому что у нас есть еще, а эти все равно останутся и пропадут, потому что жарко и хранить дрожжи долго нельзя. Нюшка будто бы заплакала и бросилась обнимать. Тогда и жена заплакала, и они обе плакали на плече друг у дружки. Что-то одновременно говорили. Но что 70
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4